Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

С точки зрения римлян, мир изменился в одно мгновение.

Ясный солнечный день сменился густым, непроглядным, зеленоватым туманом, поднявшимся прямо из воды. Воздух стал ледяным и спёртым. Свет солнца померк, сменившись мраком сумерек.

Но это было лишь началом. Морок проник в их сознание.

Легионеры, готовившиеся к абордажу, вдруг перестали видеть друг друга. Вместо товарищей они видели тени с клыками и когтями, доносившиеся из самых тёмных уголков их памяти, страшилки детства, образы павших врагов с выколотыми глазами.

Послышались голоса: шёпот умерших матерей, плач детей, угрозы давно забытых обидчиков. Кто-то услышал рёв диких зверей, кто-то – зловещий смех.

Дисциплина, гордость легионов, рассыпалась в прах. Охваченные паникой и паранойей, легионеры начали рубить мечами всё, что двигалось в тумане. Раздались крики ужаса и боли – римляне начали убивать друг друга, приняв соседа за жуткого призрака.

Жрец в белой мантии закричал что-то на своём языке, пытаясь рассеять чары, но центурион рядом с ним, обезумев от страха, увидел в его измождённом лице лик демона. Меч гладиус поднялся и опустился… Жрец рухнул на палубу, и его кровь растеклась по дереву, смешавшись с водой.

На галеру обрушился хаос. Хортатор, схватив кнут, в ужасе побежал на палубу и в припадке безумия начал хлестать им не рабов, а легионеров. Центуриона, пытавшегося навести порядок, свои же солдаты схватили и сбросили за борт с криками «Изменник!».

Рабы у вёсел, и без того доведённые до предела, окончательно сошли с ума. Одни забились в истерике, другие, сломленные мороком, перестали подчиняться ритму барабана. Гребля превратилась в хаотичные, разрозненные движения. Вёсла спутывались, ломались с треском, который тонул в общем гуле безумия.

Галеры, потерявшие управление и ход, начали сбиваться с курса и таранить друг друга. Слышался скрежет разламываемых бортов, крики тонущих легионеров, дикие вопли охваченных мороком людей. Рабы в диком порыве ярости, оторвавшиеся от вёсел, прыгали за борт и плыли кто куда. Это был не бой – это было самоуничтожение, наведённое гневом славянских богов.

А с точки зрения наших героев…

Солнце по-прежнему светило ярко. Море было лазурным и прозрачным. Они видели всё как есть: римские галеры, которые внезапно, без всякой причины, начали вилять, сходиться и таранить друг друга. Они видели, как легионеры на палубах внезапно подняли оружие и начали бить своих же товарищей. Они видели, как падает пронзённый жрец, как летит за борт центурион.

Наступила секунда ошеломлённой тишины на палубах «Удачи» и «Стражницы».

– Что… что происходит? – прошептал Бер, выпучив глаза.

– Морок… – с благоговейным ужасом произнёс Садко, смотря на Артёма. – Сила Велесова… Сила Нави… Он наслал на них иллюзию!

И тогда понимание сменилось ликованием.

– Ура! – закричал первым Ярило.

– Вот это да! – засмеялся Макс, с облегчением убирая Коготь Перуна.

– Без единой царапины! Молодец, ведун! – прокричал Громобой, хлопая Артёма по плечу так, что тот чуть не упал.

Садко не стал терять времени.

– На вёсла! – скомандовал он. – Пока они сами себя громят – мы уходим! К Мемфису!

Гребцы дружно упёрлись в уключины. Ладьи, словно почуяв свободу, рванули вперёд, легко обходя сталкивающиеся в клубок безумия галеры. Последний рубеж был пройден. Впереди, в солнечной дымке, лежала земля Египта и цель их путешествия. Они уходили под радостные крики и смех, оставляя за собой хорус самоуничтожения, устроенный римским флотом самим себе.

Горница в Иерусалиме. Простая комната, но чистая. Стол дубовый, грубой работы. Окна закрыты ставнями. Воздух пахнет травяными свечами (полынь, можжевельник – отгоняющие Навь) и хлебом. Нет вина – вместо него на столе глиняный кувшин с сурицей (священный медовый напиток, настоянный на травах) и глиняная чаша.

Глубокая ночь. За окном – тревожная тишина, будто весь город затаился перед грозой. Слышен отдалённый вой шакалов.

Радомир и двенадцать учеников (Симон, Андрей, Яков Зеведеев, Иоанн, Филипп, Варфоломей, Фома, Матфей, другой Яков (Алфеев), Фаддей (Иуда Леввей), Симон Кананит и Иуда Искариот). Все сидят на полу вокруг стола. Настроение – тревожное, подавленное. Радомир невероятно спокоен, но в глазах – глубокая печаль и решимость.

Радомир (берёт в руки круглый, душистый каравай ржаного хлеба. Голос его тих, но наполняет горницу):

«Чада мои, братья по духу… Ночь сия – особенная. Как последняя тишина перед бурей весенней. Скоро… путь мой земной свершится. Как обещал Лесогор-учитель. Как ведало сердце моё.»

Он поднимает хлеб к дыму свечи, словно освящая его силой Рода и Огня Небесного. Потом разламывает хлеб пополам с тихим хрустом. Внутри – не просто мякиш, а выпеченный из теста знак – Коло (Солнце) и руна Алатырь.

Радомир (раздаёт каждому ученику по куску, кладя его на грубую холщовую салфетку):

«Возьмите. Сие – треба Земле-Матушке. Хлеб – плоть её, сила её, щедрость её. Вкушайте… но вкушайте не просто как пищу. Вкушайте как память. Память о сем дне. Память о Слове Правды, что я вам даровал. Память о Силе Рода, что течёт через всё сущее – через ниву, что дала зерно, через руки пекаря, через нас, вкушающих. Всякий раз, вкушая хлеб сей в память обо мне – творите требу Земле-Матери. Благодарите её. Чтите её. И помните: Азъ есмь хлеб жизни, сошедший с Небес Рода; ягый яст хлеб сей, жив будет вовек… ибо в нём – Сила Жизни Вечной, от Рода данная.»

Ученики молча берут хлеб. Иуда Искариот берёт свой кусок быстро, не глядя в глаза Радомиру.

Радомир (берёт кувшин с сурицей. Наливает золотистый, ароматный напиток в большую глиняную чашу. Поднимает её. Свет свечей играет в жидкости, как отблески Солнца-Ярилы):

«А сия… Сурица Священная. Напиток богов и предков. Напиток жизни и мудрости. Сия – треба Небесному Роду Вседержителю.»

Он делает глоток из чаши, потом медленно обходит круг, давая каждому ученику отпить из неё, провозглашая обряд «братины» – общей чаши единства.

Радомир (когда чаша возвращается к нему, голос становится глубже, полным невыразимой грусти):

«Пейте от неё все. Сие есть кровь Нового Завета, за многих изливаемая во оставление кривды.»

«Но не вкушайте её как кровь мою! Вкушайте как символ. Символ жертвы, что приносится во имя любви и правды. Символ завета между Родом Небесным и вами, чадами его. Всякий раз, вкушая Сурицу сию в память обо мне – творите требу Роду Всевышнему. Возливайте её на огонь священный, возносите молитвы. Помните завет: любить! Прощать! Нести свет! Сия чаша – кровь завета нового, ею же