Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Ну вот. А ты всё о неприятном. Делай дело хорошо, и обижать тебя никто не станет.

— Из присутствующих, — уточнил я.

— Из присутствующих, — охотно согласился он. — За остальных не ручаюсь. А не вернёшься… Что ж, постараюсь сделать так, чтобы твоё имение попало в хорошие руки.

Я убрал кошель в карман.

— Отличная перспектива. И душе моей утешение, и хозяйство без присмотра не останется.

— Всё в руках Божьих, сын мой, — усмехнулся Евстахий. — Не надо прежде времени печалиться.

Он поднялся, расправил рясу и посмотрел на меня сверху вниз.

— Ладно, поеду я. А ты пока отдыхай с дороги, делами своими занимайся. Через недельку приезжай в Порхов.

— Неужели уже снова соскучитесь?

— Ругаться будем, — пояснил благочинный. — Показательно. Для укрепления, так сказать, твоей истории. Чтобы люди сами видели, какие у нас с тобой отношения, а не только с твоих слов знали.

Я посмотрел на него с искренним интересом.

— Ругаться — это хорошо. А морды бить друг дружке тоже будем?

Евстахий рассмеялся.

— Вижу, это поручение тебе больше нравится. Приезжай, там разберёмся. Только заранее предупреждаю — сильно не усердствуй, а то я тоже могу увлечься.

Он направился к двери. Один из монахов открыл её снаружи, пропуская благочинного. В церковь на мгновение ворвался дневной свет, затем дверь снова закрылась.

Я остался сидеть на лавке, глядя на кошель.

Деньги по-прежнему радовали. Но теперь, чтобы представить, на что я их потрачу, приходилось сперва надеяться, что я вернусь из дальнего похода.

И вот с этим возникали затруднения.

Что-то вся эта затея уже не казалась мне такой уж интересной…

Когда я вышел из церкви, Ерофеич уже дожидался меня возле ограды. При моём появлении он перестал ковырять носком сапога землю и поспешно снял шапку.

— Уехали, Александр Алексеевич, — сообщил он, посмотрев куда-то мне за плечо. — Благочинный-то. Велел не беспокоить вас, пока сами не выйдете. Я и не беспокоил.

— Правильно сделал, — буркнул я. — Ладно. Уехал — и хорошо. Пойдём, покажешь, как тут без меня хозяйничали.

Староста сразу оживился и пристроился рядом. Я поправил перевязь, чтобы сабля не мешала идти, и некоторое время слушал его вполуха. После разговора с Евстахием хотелось умыться, выпить чего-нибудь и хотя бы на пару недель забыть о любых делах.

Однако меня и так долго не было, а запускать хозяйство не стоило. А ещё дома меня ждала тётушка, которая точно не дала бы мне отдохнуть спокойно, засыпав вопросами и торопясь поделиться своим невероятно ценным мнением по любому вопросу. Пожалуй, пройтись с Ерофеичем было не худшим способом немного отсрочить эти разговоры.

Вот только сегодня судьба не собиралась быть ко мне благосклонной.

Отсрочил, как же.

Не успели мы миновать дом, как с крыльца донеслось:

— Сашка! Постой, я с тобой.

Анна Ильинична спускалась по ступеням, опираясь на клюку. Позади тётушки стояла Марфа и что-то ей говорила, но тётушка уже не слушала.

Я остановился, давая ей подойти.

— Вы бы отдохнули с дороги. Сами же жаловались, что сил никаких не осталось. Я ненадолго, посмотрю хозяйство и вернусь.

— Некогда отдыхать, надо дела принимать, — отрезала она, окинув взглядом нас обоих. — У тебя тут, Сашка, бедлам полнейший. А от старосты самогоном несёт, — безо всякого перехода вдруг сказала она.

Ерофеич застыл с открытым ртом. Затем осторожно выдохнул в сторону и покосился на жену.

Марфа подбоченилась и с таким удовольствием закивала, что я едва удержался от улыбки.

— Дак ведь гости у нас, Анна Ильинична, — начал оправдываться староста. — Люди приезжие, как же их не уважить? Не то чтобы я…

— Вот приезжие пусть и пьют, если им охота. А тебе за хозяйством смотреть надо.

Ерофеич сжал шапку обеими руками и замолчал. По его лицу было видно, что появление в деревне моей родственницы больше не казалось ему радостным событием. С Марфой ещё можно было как-то уживаться, ссылаясь на невероятно важные дела и необходимость составлять компанию барину. Теперь, похоже, ему предстояло искать место, где его не достанут сразу обе.

Мне тоже несладко придётся, полагаю.

Впрочем, я решил пока не вмешиваться. Тем более что самогоном от него действительно попахивало.

— Ты, Марфа, ступай, — распорядилась тётушка. — Мы сами пройдёмся. Я потом ещё к тебе зайду, договорим.

Староста проводил жену недовольным взглядом, прошипев себе под нос что-то вроде «спелись уже», после чего снова повернулся ко мне.

— Так куда сперва изволите, Александр Алексеевич?

— К постоялому двору. Ты говорил, инженеры там устроились?

— Устроились, батюшка. Всё как положено, уж мы постарались. И комнаты им, и лошадям место, и кормёжку. Довольны, не жалуются.

— Ну пойдём. Посмотрим, как там они обосновались.

* * *

Возле постоялого двора было неожиданно людно.

Под навесом стояли чужие повозки, на жерди висела попона, у водопоя возился с лошадью незнакомый мужик. Откуда-то со двора доносился стук. Через открытую дверь тянуло жареным луком, и я вдруг почувствовал, что проголодался. В дороге ел, но когда это было? Чёрт его знает. День получился длинный.

Ерофеич заметил, куда я смотрю, и зачастил:

— Половину комнат заняли, Александр Алексеевич. Сами инженеры, при них охрана, рабочие ещё. Уж две недели, почитай, живут. Утром уходят, вечером возвращаются. Вчера вот совсем поздно пришли. Думали уж, не случилось ли чего, ан нет, работают. Дорогу меряют, вешки ставят. Велели не трогать, так я нашим всем и наказал.

Я остановился у входа и заглянул внутрь. На одном из столов недоделанного трактира, который, впрочем, вполне уже можно было использовать как столовую, лежал свёрнутый лист, прижатый кружкой. Рядом сушились забрызганные грязью сапоги. Похоже, люди действительно чувствовали себя здесь вполне уютно.

Ладно. Лишь бы платили за это исправно.

— С кормёжкой как справляетесь? — с интересом посмотрел я на Ерофеича.

— Да одну из наших баб сюда поставили. Рукастая, готовит хорошо, гости хвалят. С утра у печи, потом посуду перемоет — и опять стряпать. Народ-то работящий, аппетит хороший. А уж после вчерашнего…

Он осёкся и потёр бороду.

— Что после вчерашнего? — я повернулся к нему.

— Дак засиделись они. Поели, выпили, поговорили… Поздно легли. Только вы не подумайте, Александр Алексеевич, без озорства. Ни драк, ни сраму какого. Пели немного. У них сегодня выходной, вроде как, вот и расслабились.

Тётушка поджала губы.

— Чудесно. Я ещё приехать не успела, а у вас тут уже пьяные песни. Ты постоялый двор открыл, Сашка, или кабак?

— Погодите, тётушка. Ерофеич, они ведь платят? Сколько денег мы с них получили?

Староста сразу перестал