Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Пока всё в общий котёл, тётушка. Деревню прокормить надо. В этом году об излишках и говорить нечего, а там посмотрим.

Она ещё некоторое время разглядывала работавших людей, качая головой, затем повернулась к старосте:

— Ты смотри, чтобы при таком порядке одни за других не работали. А то к столу все вовремя приходят, небось.

— Присматриваем, — староста даже немного расправил плечи. — Тут ведь, Анна Ильинична, друг у дружки на виду все. Кто как работает, не спрячешь. Да и не отлынивает никто. Все помнят, как жили, пока Александр Алексеевич не вернулся, возврата к такому не хотят.

Я ещё раз оглядел поле, задержался взглядом на караульном и повернул обратно к дорожке.

За этих людей можно было хотя бы не бояться каждую минуту. Уже неплохо.

До варницы тётушка дошла без жалоб, хотя под конец начала заметно тяжелее опираться на клюку. Я предложил вернуться, но она посмотрела на меня так, словно я пытался скрыть от неё здесь что-то особенно предосудительное.

Пришлось вести тётушку дальше.

Вонь встретила нас ещё на подходе. Тянуло навозом, мочой и гнилью, а возле открытых дверей к этому прибавился влажный жар. Я поморщился.

Тётушка остановилась и поспешно прижала к носу платок.

— Господи, Сашка, чем же здесь так несёт?

— Селитру делаем, тётушка.

Она посмотрела на меня поверх платка, явно не удовлетворённая объяснением, но всё-таки пошла следом. Возле стены стояла деревянная посуда, под ногами темнели мокрые пятна. Я придержал тётушку за локоть, помогая переступить через неровный порог.

Ерофеич сразу направился к готовой селитре. Вид у него сделался торжественный.

— Вот, Александр Алексеевич. Извольте посмотреть. Первая пошла.

Я наклонился ближе.

После всех разговоров, хлопот и вложенных денег особенно приятно было увидеть то, что уже можно взвесить, погрузить и увезти. Не очередную недоделанную печь, не яму, которую ещё требуется привести в порядок, а готовую селитру.

Я провёл пальцами по краю посудины, выпрямился и посмотрел на старосту.

— Много набралось?

Он назвал количество и тут же принялся объяснять, сколько ещё в работе. Сейчас везти было маловато, зато через неделю должна была собраться вполне приличная партия.

— К вашему отъезду всё приготовим, Александр Алексеевич, — заверил староста. — Что готово будет, взвесим, уложим…

Тётушка подошла ближе и с недоверием посмотрела на селитру.

— И куда ты это повезёшь, Сашка? Кому же это вонизма такая нужна?

— В Порхов. На порох менять, тётушка. По крайней мере, попытаюсь. Со старым исправником я об этом-то договорился, да он…

— Мертвяк его пожрал, — почти радостно закончил Ерофеич. Я лишь вздохнул и кивнул. Именно так. Пожрал мертвяк. И половину города вместе с ним.

Я ещё раз посмотрел на результат трудов моих мужиков. Вот ради этого стоило и деньги тратить, и с вонью мириться. Без пороха от ружей проку немного, а стрелять здесь приходится часто. Слишком часто, чтобы спокойно ждать, пока запасы подойдут к концу.

Мимо прошёл работник. Тётушка посторонилась, пропуская его, и проводила взглядом. Платок она так и не убрала.

— А эти что, тоже за общий котёл работают? — посмотрела на меня тётушка.

— Нет, — я покачал головой, заранее готовясь к утомительной лекции. — За работу на варнице крестьяне будут получать деньги.

Однако в своих ожиданиях я обманулся.

— Ну да, сюда забесплатно небось никого и не загонишь, — проговорила Анна Ильинична сквозь платок. — Я бы и за деньги не пошла. Как они целый день-то выдерживают?

Я благоразумно промолчал. Кажется, хотя бы одна статья моих расходов больше не вызывала у неё желания немедленно меня образумить.

Тётушка прижала юбку, чтобы не зацепить мокрое дерево, и покосилась на подол. Я воспользовался случаем и предложил выйти на воздух.

На этот раз возражений не последовало.

Снаружи дышалось значительно легче. Анна Ильинична остановилась, поправляя платье, а я спросил старосту, во что собираются укладывать селитру для перевозки. Тот показал, что приготовили, объяснил, что ещё нужно доделать.

Я слушал и чувствовал, как понемногу проходит оставшаяся после беседы с Евстахием досада. Деньги в кармане, работа идёт, селитра готова. Можно не бояться, что уеду — и вся работа встанет.

Ерофеич, конечно, любил выпить. Но, кажется, не настолько, чтобы забыть обо всём остальном. А сейчас с ним ещё и тётушка останется. Уж у неё точно не забалуешь…

Главное, чтоб Ерофеич не сбежал от такой опеки.

На обратном пути староста показал заготовленный лес.

Я остановился возле штабеля, рассматривая ровно уложенные брёвна. Пахло свежей древесиной, вокруг белела щепа. Тётушка, наконец, позволила мне взять её под руку. Устала, но признаваться не собиралась.

— Это вот столько уже запасли? — спросил я, оглядывая штабель.

— Ну да, вашбродь, — закивал Ерофеич. — Как вы велели, так и заготавливаем. Пока можем, возим. Чует моё сердце, постоялый двор расширять придётся.

Он посмотрел на меня, проверяя, как я приму подобную мысль, и продолжил:

— Сейчас-то инженеры половину заняли. А как ещё люди поедут? Одному комнату, другому, лошадей поставить… Дорога будет, народ пойдёт. А там, глядишь, ещё избы ставить надо будет, если вдруг у нас люди новые появятся.

Я обошёл край штабеля. Слишком уж далеко загадывать не хотелось, но сама мысль была здравая. Дерево пригодится. Даже если постоялый двор пока и не придётся расширять.

Тётушка, однако, уже имела мнение на сей счёт.

— А кухню куда расширять будете?

Ерофеич повернулся к ней.

— Дак ещё не решили, Анна Ильинична. Ежели барин дозволит, прикинем…

— Комнат настроите, а готовить где? Та баба и сейчас у печи не разгибается. Ты с этого начни, а уж потом считай, сколько ещё постояльцев поместится…

Староста почесал бороду и посмотрел в сторону.

Я отошёл на пару шагов, отвернулся и поймал себя на совершенно довольной улыбке.

Пожалуй, привезти Анну Ильиничну было правильным решением.

Жить под её присмотром, конечно, удовольствие сомнительное. Но хозяйству от этого хуже точно не станет. Особенно если Ерофеич сумеет привыкнуть к мысли, что вопросы теперь задавать буду не только я.

— Ладно, строители, — вмешался я, — На сегодня хватит. Пойдём домой, я с дороги ещё даже не умылся, а дел впереди куча.

До дома шли медленнее. Ерофеич то забегал вперёд, показывая, где удобнее пройти, то снова возвращался ко мне с очередным пояснением. Анна Ильинична слушала, изредка задавала вопросы. Теперь староста отвечал ей без прежней обиды, хотя держался всё ещё настороженно.

На крыльце дома нас уже ждала Дуняша, командуя мужиками, которые таскали в дом сундуки и свёртки. Из-за её плеча выглядывала ошарашенная таким напором Глафира.

Я передал Дуняше Анну Ильиничну, дождался, пока они поднимутся по ступеням, и остановил Ерофеича.