Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Он даже растерялся.

— Дак старались, Александр Алексеевич. Как же иначе? Вы наказали, мы и…

— Вижу, что старались.

Староста улыбнулся, разгладил ладонью бороду и, наконец, надел шапку.

Я вздохнул. Очень хотелось пойти, помыться и рухнуть на кровать, просто лёжа на спине и глядя в потолок, но дела нужно было доводить до конца. Потом отдохну.

— Ладно, Ерофеич. Зови давай Григория и ещё пару мужиков возьми. Пойдём телегу разгружать. Я вам гостинцев из Петербурга привёз.

Староста просиял и тут же кинулся выполнять указание, а я неспеша двинулся следом, с улыбкой и ощущением полного удовлетворения оглядывая свою деревню.

Верёвку на телеге затянули на совесть. Я подцепил ногтем край узла, подёргал, затем плюнул и вытащил нож. После пяти дней дороги возиться с ней не было ни малейшего желания.

Когда подошли Ерофеич с Григорием и двумя мужиками, я уже откинул рогожу и пытался вытянуть из-под свёртка с ружьями длинный плоский ящик. Тот зацепился углом за доску и вытягиваться категорически не желал.

— Подсоби, — бросил я Григорию, отступая в сторону. — Только ровно бери, не перекашивай.

Вдвоём с одним из мужиков они вытащили ящик и поставили возле колеса. Я разогнулся, потирая поясницу. Вот ведь дурная привычка — непременно самому куда-нибудь влезть. Людей послал, дождись, куда спешить-то?

Ерофеич подхватил снятую рогожу, стряхнул с неё дорожную пыль и расстелил рядом. Второй мужик полез в телегу, придерживая сапогом то, что ещё оставалось под увязкой.

— Сперва длинное снимите. Остальное пока не трогайте, я покажу, что куда.

Я присел возле ящика и отодвинул крышку. Под ней лежали завёрнутые в промасленную тряпицу железки, ниже виднелись светлые деревянные колодки рубанков. Пилы уложили вдоль стенки, зубья прикрыли тонкими дощечками.

— Это плотникам, Ерофеич. Разберёте, что кому нужно. Тут и стамески, и свёрла. Всё разом не растаскивайте, сперва мастерам покажешь.

Староста склонился над ящиком, осторожно отвёл тряпицу и довольно зацокал языком.

— Вот спасибо, Ляксандр Ляксеич! Это вы хорошо, это к самому делу. Работа-то идёт, инструмент изнашивается. Мужики ох как порадуются! Тут и для тонкой работы есть, ишь ты…

Он хотел взять стамеску, но сперва вытер пальцы о полу кафтана. Я невольно улыбнулся. К деревяшкам староста относился почтительно. Бережливый.

— Пусть радуются. Железки отдельно не потеряйте, они здесь все к месту уложены.

Я подождал, пока он вернёт стамеску в обёртку.

— Закрывай пока. Сначала ружья разберём, потом всё унесёте.

Григорий уже держал снятый с телеги свёрток. Я помог уложить его на рогожу, развязал тесёмки и отогнул холстину.

Ерофеич тут же оставил инструмент в покое.

Ружья лежали прикладами в разные стороны, переложенные ветошью. Обыкновенные охотничьи одностволки. Простые ложи, гладкие стволы, никакого серебра, насечки и прочих украшений, за которые в Петербурге могли содрать дороже, чем за само оружие. Зато замки капсюльные. Именно ради них я и потратился.

Я взял верхнее ружьё, освободил курок от обмотки и поднял ствол к свету, проверяя, не появилась ли за дорогу ржавчина. Смазки не пожалели, холстина промокла насквозь. Пальцы сразу стали скользкими.

— Вот этим будем поджиги заменять, — сказал я. — Раздашь тем, кто лучше остальных стреляет и в деле не теряется. Тут ты лучше меня знаешь, кому. С Егором посоветуйся, он поможет.

Я протянул ему ружьё. Григорий принял его обеими руками, удерживая ствол вверх, и осторожно провёл большим пальцем по дереву возле скобы.

— Слушаюсь, барин.

Он повертел оружие, рассматривая замок, но к курку не полез. Только чуть приподнял ружьё, примериваясь к его весу. Судя по тому, как у него разгладилось лицо, покупку он одобрял.

Я забрал у него ружьё и медленно отвёл курок. Щелчок получился сухим, отчётливым. Придерживая большим пальцем, плавно опустил его обратно.

— И впустую пусть не щёлкают. Особенно от нечего делать. Покажешь, как обращаться, потом уже в караул отправляйте.

Григорий снова принял оружие и положил на расправленную ветошь. Я одобрительно хмыкнул и потянулся за следующим.

Я проверял замки и передавал оружие Григорию. Тот укладывал его на рогожу, поправляя холстину под стволами. Мужики ждали у телеги, и я указал на небольшой ящик в глубине.

— Доставайте. Только за оба края держите, он тяжёлый.

Один подвинул ящик к борту, второй принял снизу. Поставили осторожно, возле моего сапога. Ерофеич тут же оттащил в сторону пустую крышку, освобождая место.

Я открыл ящик. Пули были рассыпаны по небольшим мешочкам, сверху лежали обёрнутые бумагой коробочки с капсюлями. Вынул одну, приоткрыл и показал Григорию.

Он наклонился ближе, старательно держа руки за спиной, чтобы случайно ничего не задеть.

— Вот они. Эти для выданных ружей заберёшь, остальные мне в дом. И пули не перепутайте. Здесь отдельно уложено, что к каким стволам.

Следом выгрузили бочонок пороха. Пользуясь тем, что в Петербурге он стоил значительно дешевле, чем в замертвяченной провинции, где от него, подчас, зависела жизнь, я сделал небольшой запас. Ещё и скидку выбил за крупную покупку. Скидка — это всегда приятно, а запас, как известно — он карман не тянет.

Ерофеич, дождавшись, пока мы завяжем свёрток, подозвал одного из мужиков. Тот подхватил ружья, неловко устроил их на сгибе локтя и поправил хватку, прежде чем идти.

— Как раздадите, что останется — ко мне, в барский дом принесёте, — распорядился я. — Я с запасом закупался, на всякий случай.

Мужик перехватил поклажу обеими руками и направился к дому. Григорий поднял мешочки с пулями, переложил часть в ящик к запасным капсюлям и подвинул его поближе ко второму.

Я ещё немного повозился с припасами, показывая, что оставить, а что отнести следом. Пальцы испачкались в смазке, к ладони прилипла нитка от холстины. Я снял её и оглядел телегу. Осталось совсем немного.

— Теперь-то нашим полегче будет, Ляксандр Ляксеич, — проговорил Ерофеич. — А то ведь с поджигами-то… Сами знаете. И инструмент опять же. Всё нужное, всё в дело пойдёт.

— Для того и привёз. Ладно, разбирайтесь. Григорий, с Егором про людей решите, потом скажешь, кому что дали.

Я вытер руки о тряпку, выбрался из-за разложенных на земле вещей и выпрямился. Поясница снова отозвалась тупой болью. Насиделся в дороге, теперь вот ещё над телегой нагнулся. А день всё никак не кончался. И даже не планировал.

Оставив Ерофеича и мужиков возиться с остальной поклаже, я направился к барскому дому, со стороны которого тянуло вкусными запахами. Уж теперь-то я смогу умыться да поесть как человек?

Однако, не успел я пройти