Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Пора ехать домой, если хочется успеть засветло.

У конюшни я забрал поводья у дворового и принялся поправлять упряжь, хотя поправлять там было особенно нечего. Мне просто нужно было чем-то занять руки. Петри вскоре появился, посмотрел на меня, но спрашивать ничего не стал. Молча проверил своего коня и поднялся в седло.

Я устроил двустволку, придержал локтем спрятанный нож и тронул Буяна.

Из Язвищ выехали без разговоров. Часовой отворил ворота, проводил нас взглядом, под копытами вместо утоптанной деревенской улицы зашуршала дорожная пыль. Я ехал, глядя прямо между конских ушей, и старался не возвращаться мыслями к разговору с Варей. Получалось скверно.

Петри держался рядом, лишь изредка поглядывая на меня. Только когда деревня скрылась за деревьями, он, наконец, решился.

— Мы что ж, теперь домой, Александр Алексеевич?

Я повернулся к нему. Вид у денщика был настолько несчастный, что я даже отвлёкся от собственных переживаний. Ещё утром он радовался возможности уехать из Днища, а теперь выяснялось, что свобода закончилась, едва успев начаться.

Я придержал Буяна.

Домой, значит…

К тётушке, которая непременно захочет узнать, чем кончилась поездка и почему я так быстро вернулся, к суетливому Ерофеичу, которого я хоть и любил всей душой, но всё же именно сейчас категорически не готов был терпеть, к сотне дел, которые требовали моего участия… И которые вполне могли подождать. Например, до завтра.

К чёрту!

Я осадил коня и посмотрел на Петри.

— А как ты смотришь на то, чтобы к Дмитрию Александровичу заехать? Давненько мы у него не были…

— Очень хорошо смотрю, барин, — с готовностью ответил Петри.

— Ну, значит, едем в Логвиново.

Петри развернул коня с такой решимостью, что я невольно усмехнулся. Кажется, сегодня желания барина и денщика совпадали полностью.

* * *

Дорога оказалась на удивление приятной. Подсохшая, без глубоких колдобин, она то уходила под деревья, где становилось прохладнее, то выбегала на открытое место. Пахло нагретой травой и хвоей. Буян шёл охотно, изредка встряхивал головой, отгоняя мошкару, и лишь пару раз попытался ухватить на ходу что-то зелёное.

Мы не торопились. Петри снова сделался обычным Петри — смотрел по сторонам, прислушивался, спокойно держался в седле. Я тоже понемногу переставал хмуриться. Свежий воздух и хорошая дорога помогали куда лучше, чем попытки убедить себя, что я всё сделал правильно.

Правда, примерно на половине пути мне пришло в голову, что Сабурова вполне может не оказаться дома.

Вот было бы забавно. Приедем, поцелуем ворота и отправимся обратно. Дмитрий Александрович — человек деятельный, сидеть в кресле в ожидании моего визита не обязан…

Ну и ладно. Покатаемся. Всё лучше, чем вернуться в Днище и остаток дня воевать с тётушкой из-за какого-нибудь сундука, который непременно нужно поставить именно там, где он будет мешать мне больше всего…

Когда над деревьями показались знакомые вышки, я уже почти успокоился.

На вышке стоял мужик с фузеей. Он пригляделся к нам, узнал меня и уважительно кивнул.

— Здравия желаю, Александр Алексеевич.

— Здравствуй. Дмитрий Александрович дома? Мы без приглашения, мимо ехали.

— Дома, ваше благородие. Проезжайте, я сейчас доложу.

Створку отвели в сторону. Мы миновали ворота, спешились во дворе и передали поводья подоспевшим конюхам. Я как раз снимал с плеча двустволку, когда со стороны дома раздался громогласный рёв:

— Сашка! Ну наконец-то! А я уж думал, столица тебя обратно к нам не отпустит!

Сабуров шёл к нам широким шагом, на ходу распахивая руки. Китель расстёгнут, усы дыбом, лицо румяное, довольное… По тому, как он улыбался, было ясно, что день у него складывался превосходно. И начался он явно не с одного только кофия.

Я едва успел передать ружьё Петри, прежде чем Дмитрий Александрович сгрёб меня в объятия.

— Дай посмотреть на тебя! Хорош, хорош… — Он отстранил меня, удерживая за плечи. — А чего мрачный такой? Случилось что?

— Устал немного. Решил к тебе вот заехать… Если не помешаю, конечно.

— Мне? — Сабуров хмыкнул и потянул меня за собой. — Ты как раз вовремя. У меня новый исправник сидит, знакомимся. Пойдём, я вас друг другу представлю.

Я с интересом посмотрел на него.

Вот это уже удачно. Познакомиться с новым исправником мне всё равно предстояло, а здесь можно было обойтись без приёмной, бумаг и казённой рожи по другую сторону стола.

— Это кстати. Я к нему ещё не выбирался.

— Вот и сэкономишь себе поездку. Петри, тебя тоже устроим. Эй, кто там! Проводите человека, накормите. И конями займитесь.

Из дверей показалась молодая служанка, полная, румяная, с закатанными рукавами. Она оглядела моего денщика с явным интересом и поманила за собой. Петри вопросительно посмотрел на меня.

— Ступай, — разрешил я. — Если понадобишься, позову.

Лицо у него стало окончательно счастливым.

Проводив их взглядом, я покачал головой. Впрочем, чего это я? Денщик молодой, служанка симпатичная, а до Дуняши отсюда ещё добраться нужно. Разбираться с любовными делами Петри я не нанимался. Не маленький, придумает что-нибудь.

Сабуров уже тащил меня к дому.

— Ну, как съездил? Управился со своими делами?

— Управился. Мне тебе много чего рассказать надо, Дмитрий Александрович. Только не при исправнике.

Он перестал улыбаться и внимательнее посмотрел на меня.

— Понял. Потом поговорим. А сейчас пойдём к столу, тебя накормить надо. Обедал?

Я вдруг понял, что и в самом деле был голоден. У Вари выпил чаю, а до того был только завтрак. Неудивительно, что при запахе еды, доносившегося из-за дома, желудок немедленно напомнил о себе.

— Нет. Не довелось.

— Тем более! Ишь, явился — сразу за дела. Сядь сперва, поешь, выпей с нами. Всё остальное успеется.

Мы обошли дом и поднялись на террасу.

Под широким навесом было прохладно. В саду шелестела листва, а на столе стояло столько еды, что я на мгновение решил, будто Сабуров ожидает ещё с десяток гостей.

Посреди стола на большом блюде лежали круглые плоские пироги. Румяная корка блестела от масла, на разрезах виднелась начинка — белая сырная, зелёная и мясная, густо приправленная луком. Рядом возвышалось блюдо с бараниной, от которой поднимался пар. Между мясом и пирогами теснились миски с чесночной подливой, ломти домашнего сыра, зелень, солёные огурцы… Чуть дальше стояли глиняные горшочки, содержимое которых я пока не успел рассмотреть.

Во главе стола сидел незнакомый господин лет сорока с небольшим. Плотный, с округлившимися щеками и начинающей редеть шевелюрой. Мундир был расстёгнут у горла. Перед ним стоял початый графин водки, а возле тарелки лежала салфетка, которой он только что вытирал губы.

Увидев нас, господин попытался