Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Павел Андреевич, а вот и сам Дубравин! — Сабуров подвёл меня к столу. — Александр Алексеевич, мой товарищ и сосед из Малого Днища. Я вам о нём рассказывал. А это Павел Андреевич Ракитин, новый исправник. Ввожу вот его в курс дел понемногу.

Судя по графину и цвету лица Павла Андреевича, обсуждение местных дел было в самом разгаре.

Мы обменялись рукопожатиями. Ладонь исправника была тёплой, хватка крепкой.

— Рад знакомству. Дмитрий Александрович вас хвалил, — сказал он. — Успел ещё до обеда, так что оснований не верить ему у меня нет.

— Надеюсь оправдать, — ответил я. — Хотя с Дмитрием Александровичем в таких делах лучше быть осторожнее. Он человек увлекающийся.

— Вот ты и расскажешь, где я соврал, — беззлобно отозвался Сабуров, отодвигая мне стул. — Садись. Девки, приборы сюда! И рюмку, рюмку не забудьте!

Исправник улыбнулся и сел обратно. Служанка поставила передо мной приборы, а Сабуров, не дожидаясь, пока я устроюсь, наполнил рюмки.

— Ну, господа, за знакомство. Дай бог, чтобы и впредь так же встречались, за хорошим столом, а не по какой-нибудь беде.

За такое пожелание я выпил охотно.

Водка оказалась холодной и вкусной. Я выдохнул, потянулся к пирогу, и Сабуров тут же подвинул блюдо поближе.

— Снизу поддержи, — предупредил он. — В нём соку полно, весь сюртук уделаешь.

Предупреждение оказалось своевременным. Под тонкой коркой скрывалась горячая начинка, и стоило приподнять кусок, как на тарелку потёк бульон. Я откусил, обжёг язык и некоторое время мог только одобрительно мычать.

Сабуров довольно хмыкнул.

— Осетинские пироги. Повар сегодня расстарался. Этот с мясом, дальше сырные, а вон в тех ещё свекольные листья. Попробуй потом, хороши.

Павел Андреевич тем временем отрезал баранины и старательно сдабривал её подливой.

— Только не слушайте хозяина, когда он начнёт вам ещё подкладывать, — посоветовал он мне. — Я поначалу из вежливости соглашался, теперь вот не знаю, как всё это доесть…

— Ешь, сколько хочется, — ответил Сабуров, усаживаясь. — Я тебя не тороплю. И ты, Дубравин, не стесняйся. Вижу же, голодный!

Я попробовал пирог с зеленью. Сыр был мягкий, солоноватый, тесто тонкое, а масло стекало по пальцам. Пришлось воспользоваться салфеткой и на некоторое время забыть о разговоре.

Хорошо же здесь кормят, чёрт возьми!

Первые несколько минут исправник тоже больше ел, чем говорил. Сабуров распоряжался за столом, подкладывал нам то одно, то другое и успевал сам отправлять в рот куски такого размера, что я каждый раз удивлялся, как он умудрялся их прожевать.

После второй рюмки Павел Андреевич, наконец, созрел для беседы.

— Вы недавно из Петербурга, как я понял? Надолго ездили?

— Достаточно, чтобы соскучиться по дому. Собирался управиться побыстрее, но одно за другое зацепилось. Теперь вот разбираюсь с тем, что здесь накопилось.

— Хозяйство? — спросил исправник и, дождавшись моего кивка, продолжил: — Я потому и стараюсь по уезду поездить, с помещиками познакомиться. В управе мне могут сколько угодно объяснять, что у кого делается, а послушаешь самого хозяина — совсем другая история.

— У Дубравина есть что посмотреть, — вмешался Сабуров. — Постоялый двор отстроил, варницу запускает… Ты, Сашка, расскажи. А то на меня наговариваешь, будто я тебя нахваливаю безо всякой меры.

— Пока расходы считать легче, чем доходы, — ответил я. — Но постояльцы уже есть, люди работают. Значит, не зря затеял.

Ракитин отложил вилку.

— Постояльцы — проезжие или надолго остановились?

— Инженеры с рабочими. Уже около двух недель живут.

— Это хорошо. С ними хоть можно заранее сообразить, сколько еды потребуется. А с проезжими день густо, день пусто… Только охрану держите исправную, Александр Алексеевич. В здешних местах человек лишние вёрсты проедет, лишь бы за крепким забором переночевать.

— За охраной слежу. Без неё и начинать незачем было.

Исправник с одобрением кивнул и потянулся за рюмкой.

— Ну, дай бог вашему делу пойти. Нам здесь обжитых мест прибавлять надо.

Мы выпили за моё хозяйство, после чего Сабуров велел принести ещё пирогов. Я попытался возразить, показав на стол, но хозяин только отмахнулся.

Разговор понемногу пошёл сам собой. О дорогах, о том, насколько спокойно удалось доехать из столицы, о деревнях, в которых без ружья и за ворота не выходят… Павел Андреевич больше слушал, иногда уточнял что-нибудь, но превращать застолье в допрос не собирался. Сабуров отвечал охотно, периодически забывая о вопросе и увлекаясь собственным рассказом.

Я ел, изредка вставлял слово и чувствовал, что жизнь начинает налаживаться.

С новым исправником, кажется, можно было договориться. Делать выводы по пьяному обеду рановато, но первое впечатление он производил вполне приличное. Не смотрел свысока, не пытался немедленно показать власть, не обещал одним распоряжением навести порядок во всей губернии…

А уж по части аппетита мы с ним понимали друг друга прекрасно.

Когда служанка принесла свежее блюдо с пирогами, он даже подался вперёд, провожая его взглядом. Потом заметил, что я смотрю, и смущённо усмехнулся.

— Вот ведь… Только что жаловался, что не доем. А эти прямо из печи.

Я подвинул ему блюдо, предварительно взяв кусок себе. Сабуров ухмыльнулся и снова взялся за графин.

* * *

К тому времени, когда мы отодвинулись от стола, солнце уже заметно переместилось к западу, а я перестал считать, сколько раз наполнял рюмку. В голове приятно шумело. Есть больше не хотелось, зато появилось желание откинуться на стуле и некоторое время вообще ничего не делать.

Павел Андреевич вышел в сад размяться. Шёл он неторопливо, заложив руки за спину и с интересом разглядывая деревья. Сабуров проводил его взглядом, затем придвинулся ко мне ближе.

— Ну, Сашка, теперь рассказывай. Как съездил? Показывал чертёж кому из мастеров? Или не до того было?

Я улыбнулся. Вот об этом поговорить было приятно.

— Добрался. Бурдыкин берётся делать первый образец. Чертежи у него, деньги заплатил, соглашение подписали.

Сабуров хлопнул меня по плечу так, что я едва не стукнулся зубами о край бокала.

— Сам Бурдыкин? Ай да Сашка, ай да сукин сын! — Он довольно расхохотался. — Значит, всё-таки будет у нас ружьё! А я-то думал, ещё уговаривать придётся, доказывать, что затея стоящая…

— Его как раз уговаривать не понадобилось. Ещё на выставке предложил права выкупить.

Сабуров перестал смеяться и выжидательно посмотрел на меня.

— Не продал, — успокоил я его. — Обговорили право исключительного изготовления и продажи. К остальному вернёмся, когда будет понятно, что получилось.

— Ну и верно. Рано нам своё добро раздаривать. — Он устроился поудобнее и понизил голос: — А с привилегией как вышло? Помнится, ты без неё уезжал.

Я невольно хмыкнул.

— Вот с ней чуть всё и не