Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

И тётушка будет в своём полном праве, что особенно неприятно.

Я сел, спустил ноги на пол и потёр лицо.

Кажется, с переселением тётушки я всё-таки поторопился. Ещё недавно был сам себе хозяином. Захотел — уехал, захотел — остался у приятеля. Теперь же нужно заранее сообщать, куда направляюсь, когда вернусь и почему меня нет к ужину. Будто снова мальчишкой стал.

Я вздохнул и поднялся.

Сделанного не воротишь. Тётушку обратно в Петербург не отправишь, да я бы и не стал. Придётся привыкать. А сегодня — умыться, поблагодарить хозяина и ехать домой, пока Анна Ильинична не подняла на ноги весь уезд.

Вода оказалась прохладной. Я плеснул себе в лицо, пофыркал и некоторое время стоял над тазом, опираясь руками о края умывальника. В голове понемногу прояснялось. Не настолько уж много и выпили, чтобы лежать до обеда.

Одевшись, я вышел из комнаты и направился во двор.

Сабуров уже сидел на террасе. В одной рубахе с распущенным воротом, он довольно щурился на сад и пил пиво. Пил обстоятельно, большими глотками, после которых шумно выдыхал и на несколько мгновений прикрывал глаза.

Судя по всему, утро у него удалось.

Увидев меня, Дмитрий Александрович приподнял кружку.

— А, проснулся! Иди сюда, садись. Пивка?

Я остановился у стола, посмотрел на пену, осевшую на стенках кружки, и с сожалением покачал головой.

— Нет уж. Мне сегодня ещё домой попасть надо.

— Так попадёшь, кто ж тебя держит? Выпьешь кружечку, голова посвежеет — и поедешь.

— Знаю я твою кружечку, Дмитрий Александрович. Вчера я вон тоже ненадолго заехал.

Сабуров довольно рассмеялся.

— Ну и что, разве плохо посидели?

— Хорошо. Даже слишком. Только тётушку я не предупредил, что ночевать не вернусь. Теперь она мне всё это припомнит.

— Тётушку? — Сабуров удивлённо вскинул брови.

— Ой, долгая история, — отмахнулся я. — Если вкратце — перевёз родню из Петербурга. И, не успев приехать, пропал. Беспокоятся, наверное.

— А-а… — Он понимающе потёр усы. — Ну, тут уж сам виноват, брат. Предупреждать надо было.

— Благодарю за совет. Кофий у тебя найдётся?

— Найдётся, как не найти. Девка! Подойди-ка!

Из дома появилась вчерашняя темноволосая служанка, та, что уходила вчера с исправником в комнату отдыха.

Сегодня она выглядела куда скромнее… И куда менее бодрой: под глазами залегли тени, волосы были убраны наспех, а вместо вчерашней насмешливой улыбки на лице держалось сонное выражение.

— Кофию Александру Алексеевичу принеси, — распорядился Сабуров. — Покрепче, как он любит.

— Сейчас, барин.

Она забрала пустую посуду с края стола, поправила её на подносе и ушла. Несмотря на сонный вид, ничего не перепутала и за дверной косяк не зацепилась. Видимо, подобные утра случались здесь достаточно часто, чтобы служба от них не страдала.

Я сел напротив Сабурова и расстегнул сюртук. На террасе было хорошо. Из сада тянуло свежестью, солнце ещё не добралось под навес, и после прохладной комнаты воздух казался почти тёплым.

Дмитрий Александрович допил пиво, поставил кружку и хлопнул себя ладонью по колену.

— Ты сиди. Я сейчас вернусь.

Я хотел было спросить, куда он собрался, но Сабуров уже поднялся и скрылся в доме.

Вернулся он с небольшим чемоданчиком, который поставил передо мной. Щёлкнул застёжками и откинул крышку.

Внутри лежали ассигнации.

— Вот, как договаривались. Моя половина. За ружьё и за привилегию.

Я посмотрел на деньги, затем перевёл взгляд на товарища.

— Помнишь всё-таки…

— А чего мне не помнить? Вчера ещё не настолько пьян был, чтобы про девятьсот рублей забыть. — Сабуров подвинул чемоданчик ближе. — Прости, брат, серебра столько сейчас нет. Здесь ассигнациями, по нынешнему курсу. Всё верно.

— Верю, Дмитрий Александрович, верю. Тебе — как себе.

Я закрыл крышку, защёлкнул застёжки и отодвинул чемоданчик к краю стола, чтобы не мешал.

Пересчитывать деньги при Сабурове мне и в голову не пришло. Он сказал, что моя половина, — значит, моя половина. Сам я вчера уже почти забыл о его обещании, а теперь вдруг оказалось, что утро началось не только с головной боли и воспоминания о тётушке.

Деньги пригодятся. После Петербурга расходы как-то сами собой стали казаться не такими уж страшными, но привычка считать никуда не делась. Девятьсот рублей — хорошая сумма. Очень хорошая.

Сабуров уселся обратно.

— Теперь ждём, значит, что Бурдыкин сделает. Любопытно будет посмотреть.

— Мне тоже. Особенно после того, сколько за это заплатили.

— Сделает, не сомневайся. А уж мы потом проверим как следует.

Он говорил с таким удовольствием, что я невольно улыбнулся. Дмитрий Александрович, кажется, уже представлял новое ружьё в руках. Я тоже представлял, но пока старался не увлекаться. Сперва пусть изготовят, потом будем радоваться.

Служанка принесла кофий. Поставила передо мной чашку, сахар, осторожно налила. От горячего напитка потянуло таким запахом, что я на мгновение забыл, о чём собирался говорить.

— Благодарю.

Девушка чуть присела и ушла.

Я дождался, пока она скроется в доме, оглядел террасу и наклонился ближе к Сабурову.

— Дмитрий Александрович, у меня к тебе ещё разговор. Скоро, похоже, дело будет. Для всей ватаги.

Он сразу перестал улыбаться.

— Вот как? Дело — это хорошо. Всегда хорошо. А платить за это дело кто собирается?

Вопрос был задан безо всякого смущения. И правильно. Ватага — не компания приятелей, которых можно позвать прогуляться по лесу. Людей нужно кормить, вооружать, лошадей содержать. Да и за риск полагается платить.

Я пожал плечами и указал пальцем вверх.

Сабуров посмотрел на потолок навеса, потом на меня.

Я сам невольно усмехнулся. Хорошо получилось. То ли намекнул на высокое начальство, то ли на самого Господа Бога. Учитывая, кто именно втягивал меня в эту затею, оба толкования были недалеки от истины.

— С оплатой не обидят, — сказал я.

Сабуров подумал и откинулся на спинку стула.

— Ну, если платят, тогда другое дело. А то засиделся я в имении, Сашка. Да и мужики тоже. Пора бы развеяться. Что делать-то нужно?

Я взял чашку, но пить не стал.

Вот мы и добрались до того, о чём следовало поговорить ещё вчера. Тогда помешали исправник, обед, баня. Сейчас никто не мешал, а начинать всё равно не хотелось.

Доверял я Сабурову вполне. В этом сомнений не было. Но поручение давали мне, и разглашать его по собственному разумению я права не имел. Особенно ту часть, где предполагалось изображать обиженного церковью человека и напрашиваться в сообщники к некромантам.

С другой стороны, тащить Дмитрия Александровича в такую историю, ничего ему не объяснив, было бы свинством.

Да и не получилось бы.

Представил я, как мы сидим в каком-нибудь трактире,