Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— Ой, Александр Алексеевич, не начинайте. Знаю я всё. Шила в мешке не утаишь, особенно здесь. Село маленькое: в обед у ворот двое шепчутся, а к вечеру уже на другом конце обсуждают.

Я молчал, продолжая сверлить молодого попа тяжёлым взглядом.

— Вы не переживайте, — продолжил Спиридон, приняв моё молчание по-своему. — Дар у неё светлый, от самой Жизни. Чистые это люди. Церковь таких не трогает, что бы про нас ни рассказывали. Страшных сказок много ходит, только не всякой верить следует.

Он говорил спокойно, даже доброжелательно, и это почему-то тоже раздражало. Будто я явился выяснять, не собирается ли он тащить девушку на костёр, а он великодушно разрешал мне за неё не бояться.

Хотя, если подумать, именно это я и пытался выяснить. По крайней мере, должен был.

— Лечит людей, помогает — и слава богу, — добавил священник. — Так что не тревожьтесь за неё. Да и вы теперь…

— Всё, Спиридон. Хватит. Понял я тебя.

Он замолчал.

Я посмотрел в сторону, в которую ушла Настасья, и заставил себя вернуться к разговору.

— У тебя-то как дела? Всего в приходе хватает? Может, нужно что-нибудь?

Переход вышел грубым, но священник не стал делать вид, что не понял.

— Да всего хватает, спасибо, Александр Алексеевич. А чего не хватает — сами понемногу, с Божьей помощью. И люди добрые помогают, не жалуюсь.

— Хорошо. Если что понадобится — говори.

— Благодарю. Скажу непременно.

Я кивнул, попрощался и пошёл к дому.

Настроение вдруг стало препаршивейшим. Причём причины для этого не было. Совершенно никакой. Спиридон надорвал спину, Настасья помогла. Чего тут злиться?

А главное — с чего?

Я стиснул зубы и ускорил шаг.

Навстречу уже спешил Ерофеич.

— Ляксандр Ляксеич! Батюшка, вернулись наконец! А мы уж…

Он улыбался, явно обрадованный моим появлением. Подбежал, остановился передо мной и заговорил ещё быстрее:

— Анна Ильинична уж вся извелась. Спрашивает и спрашивает, а я ж ничего сказать не могу. Где барин, что с барином… Вы бы хоть предупредили, что задержитесь, мы бы тогда…

— Я вам тут кто, Ерофеич? Барин или крепостной?

Староста осёкся.

Я видел, как улыбка сползла с его лица, но остановиться уже не мог.

— Кому я должен отчитываться, куда поехал и на сколько? Мне понадобилось — я уехал. Ваше дело работать, а не вопросы задавать и нотации мне читать!

Ерофеич поспешно снял шапку. Постоял, глядя на меня, затем опустил глаза.

Я ещё мгновение молчал, тяжело дыша, будто только что взбежал по лестнице.

— Что с селитрой? Когда готова будет?

— Прошу простить, ваше благородие, — негромко ответил он. — Мы ж не со зла…

— Я про селитру спрашиваю.

Староста сжал шапку обеими руками.

— Готова, вашбродь. Десять мешков на складе лежит, как есть. Ещё мешков пять на подходе…

Я провёл ладонью по лицу.

— Отобрать, сложить аккуратно. Смотри, чтоб не намокла. В Порхов повезу на будущей неделе.

— Сделаем, ваше благородие.

Ерофеич говорил непривычно коротко. Стоял, комкая шапку, и ждал следующего приказания.

Я посмотрел на него и спросил уже тише:

— На постоялом дворе что?

— Всё в порядке.

Он помедлил, будто решая, достаточно ли такого ответа. Потом всё-таки продолжил:

— К инженерам ещё рабочие приехали. Селить-то уже негде, комнаты заняты. Так они люди простые, негордые. На сеновале устроились, за половину платы. Постелили им, как смогли.

— А кормёжка?

— За полную цену, барин, — поспешно добавил Ерофеич. — Тут уж никаких половин. Едят они хорошо, работящие мужики. Стол попроще, конечно, не как у господ инженеров, но голодными не сидят. Всё оплачивают им.

Он немного оживился, заговорив о деле, хотя глаз на меня по-прежнему не поднимал.

— Охрану вон теперь ждут. Как придёт, дальше двинутся, там им уж в полях ночевать придётся. А комнаты господа просят за собой оставить. Чтоб возвращаться было куда. Сюда им ближе всего, сами понимаете. Там-то ни помыться толком, ни отдохнуть.

— За комнаты, пока их не будет, платить собираются?

— Как положено, полностью, — с готовностью отозвался староста. — Я им так и сказал: ежели за вами держать, то другого постояльца уж не поселишь. Они и согласные. Платят, барин, всё платят.

Вот это было хорошо.

Я посмотрел в сторону постоялого двора. В окнах горел свет, доносились голоса, стук посуды, кто-то засмеялся. Несколько дней назад я ещё гадал, скоро ли затея начнёт приносить деньги, а теперь Ерофеич уже пристраивал людей на сеновал.

И ведь не беженцев размещал из милости. Постояльцев, готовых платить.

Раздражение понемногу отпускало.

— Значит, тесно уже?

— Тесно, ваше благородие. Покуда размещаем, а ещё приедут — придётся думать.

— Надо сейчас думать.

Я остановился, хотя до этого уже собирался продолжить путь к дому. Ерофеич тоже замер, с опаской глядя на меня.

— Хорошо, — сказал я. — Работы по расширению можно начинать. Лес у нас есть. Теперь и народ поедет, не только инженеры здесь будут. Надо к этому готовиться.

Староста поднял голову.

— Комнат ещё пристроить?

— Для рабочих что-нибудь попроще. Барак, что ли. Чтоб сухо, тепло и было где лечь. Им отдельные комнаты не нужны, да и платить за них не всякий захочет. Подумай, как лучше устроить.

Ерофеич привычно потёр бороду, но тут же опустил руку и снова взялся за шапку.

— Подумаю, Ляксандр Ляксеич, непременно подумаю.

— И с местом прикинь. А то сеновал кончится, начнут прямо под стенами спать. Ещё и забесплатно небось.

Я усмехнулся, ожидая, что Ерофеич подхватит, объяснит, что бесплатно у него никто не поспит, что Марфа проследит, что он уже обо всём подумал…

Но староста только кивнул.

— Подумаю, ваше благородие. Непременно подумаю.

Он всё ещё был обижен. Это стало видно особенно ясно, когда я перестал злиться сам.

Мне вдруг стало стыдно за то, что сорвал зло на старосте.

Я отвёл взгляд.

— Можно идти, барин? — спросил Ерофеич.

— Иди.

Он поклонился и отошёл. Шапку надел не сразу, уже повернувшись ко мне спиной.

Я некоторое время смотрел ему вслед, затем направился к дому.

И что это на меня нашло?

Неужели всё из-за того, что Настасья Спиридону спину лечила? Да что за глупости, в конце концов? Ну лечила и лечила, мне какое до этого дело?

Слишком ласково уж лечила. И наклонялась близко. А как меня увидела, так сразу отскочила. Покраснела, торбу схватила, заторопилась…

Да и поп хорош. Сидит, довольный, слюни чуть не до земли распустил. Руками ему поводили, видите ли, и полегчало. Ещё бы не полегчало…

Я остановился и выругался сквозь зубы.

Хватит!

Что за дрянь мне в голову лезет? В конце концов, мне-то какое