Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Сабуров шумно втянул воздух.

— Позвольте, отче. Александр Алексеевич меня позвал, я приехал. Если моё присутствие так некстати, можно было сказать об этом без…

— Дмитрий Александрович, — Евстахий повернулся к нему, — с вами у меня никаких договорённостей не было. Разговариваю я сейчас с Александром.

Усы у Сабурова дёрнулись. Он выпрямился, и я понял, что ещё немного — и объясняться придётся уже благочинному. Причём Дмитрий Александрович вряд ли станет особенно подбирать слова.

— Вот потому я его и привёз, чтобы договорённости появились, — сказал я, прежде чем он успел ответить. — Мне без него в этой поездке делать нечего. И отправляться неизвестно куда, не понимая, зачем его туда тащат, он не обязан.

Благочинный прищурился.

— А ты, стало быть, без него не поедешь?

— Не поеду. Какой в этом смысл?

Я стоял и пытался понять, какая муха укусила Евстахия. Ещё недавно он сам ставил мне задачу ехать с ватагой, а сейчас…

Евстахий некоторое время смотрел на меня, затем поджал губы.

— Ну, коли так, сын мой, удерживать не стану. Справимся и без тебя.

Он подтянул к себе бумаги, словно разговор был закончен.

Я даже не сразу нашёлся что ответить. Зато мгновенно почувствовал растущее раздражение.

— Так, может, с этого и следовало начинать? — спросил я. — Без меня справитесь, без Сабурова… Зачем тогда было нас дёргать?

Евстахий поднял глаза.

— Тебя, Александр. Дёргали тебя. Дмитрия Александровича ты сам привёл, не спрашивая. И теперь ещё пытаешься мне объяснять, что я тебе обязан.

— Я пытаюсь добиться, чтобы со мной разговаривали по-человечески. Пока, как вижу, без особого успеха! — я взаправду закипал и чувствовал, что ещё немного — и не выдержу. Ночь без сна, мерзкая книга, предстоящая дорога… А теперь ещё это вот «отеческое» наставление.

Евстахий медленно поднялся из-за стола.

— За языком следи…

— А вы за тем, как с людьми обращаетесь. Я к вам по делу пришёл, а не выговор выслушивать.

— По делу он пришёл… — Благочинный покачал головой. — Много ты о себе понимать стал, сын мой. Слишком много.

— Достаточно, чтобы не соглашаться на всё подряд. Дмитрий Александрович поедет со мной, зная, во что ввязывается. Если это вас не устраивает — ищите другого.

Евстахий обошёл стол. Я невольно отступил, но он направился к двери, распахнул её и указал в коридор.

— Найдём. Ступайте, господа. Разговор окончен.

Я забрал шляпу и направился к выходу. Сказано было уже достаточно.

Мы вышли из кабинета. Благочинный последовал за нами, прикрыв дверь, и тут же продолжил:

— Дерзить ты выучился, Александр. А вот почтению к старшим тебя, видимо, так и не научили.

Я стиснул зубы. Мне что, выслушивать это теперь до самого выхода?

Сабуров шёл рядом, глядя прямо перед собой. По его лицу было видно, что он предпочёл бы оказаться где угодно, только не здесь. И я его прекрасно понимал. Обещал человеку серьёзный разговор, привёз — и вот, пожалуйста. Прекрасно встретили.

— Надеюсь, урок окончен, отче, — бросил я через плечо. — Мы уже уходим.

— Ты мне ещё указывать будешь, когда закончить? — Евстахий прибавил шагу. — Сперва нагрубил, теперь отворачивается. Ты посмотри на него!

Я остановился так резко, что Сабуров едва не задел меня плечом.

— Вы нас выставили. Мы идём к выходу. Чего вы ещё от меня хотите?

Благочинный покраснел.

— Чтобы ты место своё знал!

— Сегодня мне его достаточно подробно указали. Благодарствую.

Дмитрий Александрович взял меня за локоть и развернул к выходу.

— Пойдём, Сашка. Чего стоять-то.

Я послушался, хотя хотелось вернуться и высказать всё, что думал. В том числе о благодарности за прежние услуги. Удивительная всё же способность у святых отцов: когда им что-нибудь нужно, ты способный, полезный и едва ли не родной. А попробуй возразить — мигом укажут место.

Сабуров открыл дверь из коридора в церковный зал и пропустил меня вперёд. На наши голоса уже оборачивались. Старик возле стены перестал креститься, одна из женщин замерла с незажжённой свечой в руке.

Я опустил голову и пошёл к выходу. Не хватало ещё при них продолжать.

Евстахий остановился в дверях за нашими спинами.

— Убирайся отсюда, и чтоб ноги твоей больше не было! Мы-то без тебя управимся, а вот посмотрим, как ты без нас жить будешь!

Последние слова разнеслись под сводами. Я обернулся, но дверь уже с грохотом захлопнулась.

Несколько мгновений я смотрел на неё, не веря, что всё это происходит со мной. Да что за глупости вообще?

Сабуров снова тронул меня за локоть, и мы вышли.

Снаружи было солнечно и тепло. Возле кареты ждал Петри. Увидев наши лица, он выпрямился на козлах, но спрашивать ничего не стал.

Я остановился на ступеньках и провёл рукой по шее, поправляя воротник. Сердце всё ещё колотилось. Давно меня так не распекали, да ещё при посторонних. И ведь из-за чего? Из-за того, что посмел привести человека, которому доверял!

Дмитрий Александрович спустился на ступеньку ниже и кисло посмотрел на меня.

— Что, накрылась наша экспедиция?

— Судя по всему, да, — уныло ответил я.

Он пожевал ус, покосился на церковные двери, потом махнул рукой.

— Ладно, ну их к чертям. Пошли к исправнику. Он говорил, что у него дело какое-то есть для всей ватаги. Не хотят церковники нас подряжать — нам же легче.

Я только кивнул и забрался в карету.

Отлично день начался, ничего не скажешь…

Когда мы подъехали к управе, я уже немного успокоился. Во всяком случае, немедленно вернуться и продолжить разговор с Евстахием уже не хотелось. Хотелось уехать домой, выспаться и хотя бы пару дней никого не видеть.

Вместо этого предстояло разговаривать с исправником.

Петри остановил карету возле крыльца. На нас тут же принялись оглядываться, а когда я выбрался наружу, рядом уже крутилась ребятня. В другое время такое внимание было бы приятно, но сейчас я даже не задержался. Поднялся по ступенькам и вошёл в управу. Сабуров последовал за мной.

У Павла Андреевича оказался посетитель. Нас попросили подождать, заверив, что разговор уже заканчивается, и я уселся на свободный стул. Шляпу положил на колени, провёл ладонью по лицу и прикрыл глаза.

Сабуров сидел рядом и терпеливо ждал. Разговаривать мне не хотелось, и Дмитрий Александрович, к счастью, тоже не был расположен к расспросам. Да и что тут уже спросишь-то?

Вскоре дверь кабинета открылась. Пожилой господин, придерживая бумаги под мышкой, вышел в приёмную, поклонился нам и направился прочь.