Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов
Чем дольше я говорил, тем сильнее злился. Особенно оттого, что оба слушали спокойно, даже с каким-то интересом.
— Знаете что? Да лучше сожгите меня! Чёрта лысого я вам чего делать больше буду!
Последние слова прозвучали громче, чем я намеревался. Я осёкся, но забирать их обратно не собирался. Вот ещё! Довели человека, а теперь сидят, смотрят…
Старцы переглянулись. Высокий едва заметно кивнул, Филарет ответил ему тем же и снова повернулся ко мне.
— Отличный настрой, сын мой! Именно такой ты теперь и должен демонстрировать по отношению к церкви. Именно такого эффекта мы и добивались!
Я прищурился, помотал головой и потёр ладонью лоб, стараясь не задеть шишку.
Нет, пожалуй, меня всё-таки слишком сильно приложили. Иначе объяснить этот разговор становилось затруднительно.
— Да о чём вы, чёрт вас раздери, таком говорите⁈ — не сдержался я.
— Не богохульствуй, сын мой! — нахмурился Филарет. — Мы говорим о работе, которую хотим тебе предложить. Ты хорошо себя показал, ты ненавидишь некромантов, ты сам владеешь Даром. Нам нужны такие люди.
Я не выдержал и рассмеялся. Смех вышел злым, да и весёлого здесь было немного.
— Да вы издеваетесь… Сначала засунули меня в тюрьму, теперь хотите отправить в монастырь? И всё это по-прежнему под угрозой костра? Хорошее предложение, ничего не скажешь!
— Нет! — отрезал Филарет.
Вот теперь он тоже начал сердиться. Выпрямился, убрал руки со стола и некоторое время смотрел на меня, плотно сжав губы. Похоже, разговор переставал доставлять ему удовольствие. Ну хоть в этом мы, наконец, сошлись. Мне он с самого начала не нравился.
— Мы хотим предложить тебе гражданскую работу, с содержанием и оплатой, — проговорил он, отчётливо выговаривая каждое слово. — Кажется, так ты будешь более полезен. Судя по всему, смерти ты не очень-то боишься, а вот деньги любишь. Их мы тебе и хотим предложить.
Я замолчал.
Насчёт смерти святой отец, конечно, заблуждался. Посидел бы рядом со мной внизу, послушал вопли, тогда и рассуждал бы о моём бесстрашии. А, впрочем… Пусть заблуждается. Поправлять его именно сейчас было бы особенно глупо.
Потому что о деньгах он заговорил впервые за весь разговор.
* * *
Я отошёл от ворот и огляделся.
Некоторое время знакомые очертания никак не желали складываться во что-то понятное. Видимо, сказывались и усталость, и неожиданность самого освобождения. Я готовился к чему угодно, вплоть до костра, но совершенно не думал о том, как стану добираться домой.
Потом повернулся, ещё раз посмотрел на ворота, на надвратную церковь — и кивнул.
Александро-Невская лавра.
Ох и занесло же…
До привычных мне столичных улиц предстояло ещё добраться. Пешком, судя по всему. Кареты для Александра Алексеевича не предусматривалось, а возвращаться и требовать экипаж после всего услышанного было бы довольно странно. Меня ведь только что выставили. Неблагодарные церковники, обошедшиеся со своим помощником самым скверным образом, едва ли должны были заботиться о том, чтобы доставить его домой с удобствами. Теперь нас больше ничего не связывало.
По крайней мере, официально.
Я вздохнул, втянул голову в плечи и направился по направлению, в котором, по моему разумению, должен был находиться Невский проспект. Там, пожалуй, будет проще найти извозчика. А не найдётся — придётся идти дальше. После нескольких дней на каменной лавке прогулка, наверное, даже полезна.
Настроение было препаршивое. Хотелось есть, спать и больше никогда не встречаться с церковниками.
Впрочем, одно обстоятельство всё-таки грело душу.
Я сунул руку под сюртук, нащупал увесистый кошель и слегка тряхнул его. Раздался негромкий, но чрезвычайно приятный звук.
Я невольно улыбнулся и пошёл дальше.
* * *
— И что же вы хотите, чтобы я для вас делал?
Спросил я это без особенного воодушевления. От того, что мне предложили денег, доверия к церковникам не прибавилось. Они уже достаточно наглядно показали, как обращаются с теми, кто им помогает, и рассчитывать, что теперь всё непременно изменится к лучшему, было наивно.
Вот только слезать с меня они явно не собирались.
Не мытьём, так катаньем заставят делать то, что им нужно. Так что следовало хотя бы выслушать. Соглашаться, по всей видимости, всё равно придётся, и лучше сделать это, пока предлагают платить.
— Примерно то же, что и сейчас: смотреть по сторонам, держать уши открытыми и реагировать на угрозы, — вступил высокий старец. — Это если вкратце. Если же говорить подробнее…
— Подождите, — перебил я. — Как вообще я буду на вас работать, если об этом знает вся столица? Вы сами добивались, чтобы меня замечали рядом с вашими людьми. Как вы предлагаете мне быть вашим тайным агентом, если об этом знает каждая собака?
— Каждая собака знает, что ты работал на нас, — ответил Филарет, особо выделив слово «работал». — А тебя вместо благодарности бросили в казематы, из которых ты чудом выбрался. Вытолкали за ворота и даже не заплатили. Поэтому теперь ты не просто не работаешь с церковью. Ты её ненавидишь и жаждешь мести. И рассказываешь об этом всем, кто только желает слушать.
Я уставился на него.
Так вот оно чего… Получается, они засунули меня в камеру для того, чтоб я и в самом деле поверил, что меня собираются пытать и жечь. А теперь, получается, предлагали воспользоваться впечатлениями.
Врать, надо признать, пришлось бы совсем немного.
— Погодите. Я правильно понимаю, что вы хотите сделать так, чтобы меня завербовали те самые враги, которых вы никак не можете найти?
Филарет посмотрел на высокого старца.
— Ну вот, а ты говорил, что он тупой…
У меня вспыхнули уши.
— Отцы, вы это… Меру-то знайте!
— Это шутка, сын мой.
И Филарет улыбнулся.
Я даже не сразу нашёлся с ответом. Усмешки от него я уже видел, но вот так, открыто, глядя мне в лицо… Пожалуй, впервые. Он действительно шутил. Надо же. Кажется, настроение у него было просто отличное. А вот чувство юмора — не очень.
— Мы вырвали из отступника всё, что он знал, — продолжил Филарет. — Однако не он был вдохновителем заговора. Обычный исполнитель, которому сообщали лишь то, что требовалось для дела. Отец Анфим мог бы рассказать больше… Но, к сожалению, не выдержал даже начала