Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Он слегка поклонился в ответ.

— Полагаю, теперь моя очередь, — произнёс Николай Павлович.

Я сел ещё прямее. Казалось бы, куда уж дальше, но получилось же!

Великий князь смотрел на меня внимательно и теперь не улыбался.

— Моим спасением я обязан прежде всего страже и нескольким отважным служителям церкви. Однако не окажись вас на этом балу, исход мог быть совсем иным. Вы сохранили присутствие духа и сумели сделать то, чего не сделали люди, на которых мы рассчитывали.

Последние слова, кажется, предназначались не только мне. Филарет отвернулся, а второй старец скорчил такую мину, будто съел лимон.

— Я намеревался ходатайствовать перед государем о награде для вас, — продолжил он, — но эти господа настояли, чтобы ваши заслуги пока не получали огласки.

Вот как… Интересно…

— Поэтому поступим иначе, — продолжил он. — Вы вправе обратиться ко мне с просьбой, Александр Алексеевич. В разумных пределах, конечно. А я, в благодарность за то, что вы сделали, постараюсь исполнить её, насколько позволят мои возможности.

Тут уж я совсем растерялся.

Услуга от брата императора. Даже при всех оговорках — услуга от человека, которому открыты такие двери, перед которыми остальные годами мнутся на пороге. Ещё недавно я радовался приглашению на бал, а теперь…

Голова решительно отказывалась соображать.

— Премного благодарен, ваше императорское высочество, — сказал я. — Боюсь, сейчас я способен мечтать только о бокале вина и добром куске запечённой индейки. Но, думаю, просить вас о подобной мелочи было бы непростительной глупостью.

Николай Павлович улыбнулся, широко и открыто.

— Мне нравится ваша прямота. И чувство юмора, — сказал он. — Я не тороплю. Подумайте и дайте знать, когда решите. Обещаю сделать всё, что будет в моих силах.

Я поднялся и поклонился.

— Благодарю вас, ваше императорское высочество.

Сесть обратно я не успел. Посмотрел на Филарета, на второго старца, затем на ошейник посреди стола — и злость, ненадолго отступившая перед изумлением, вернулась.

Нет, господа. Так не пойдёт.

Орден — прекрасно. Услуга — ещё лучше. Но я ведь действительно сидел внизу, жрал заплесневелый хлеб и слушал, как кого-то пытают. И никакого отношения к тому, что мне сейчас сообщили, это не имело.

Или имело?

— Но, бога ради, может быть, теперь мне объяснят, для чего понадобилось всё остальное? — спросил я, обращаясь к старцам. — Мне едва не проломили голову, надели эту дрянь и бросили в каземат. Я провёл там несколько совершенно отвратительных дней, не зная даже, за что меня там держат! Не хотите же вы сказать, что именно так церковь благодарит за блестяще исполненное поручение?

Филарет усмехнулся.

— А это… Это для того, чтобы ты нас ненавидел как можно более искренне, сын мой.

Я уставился на него.

Кажется, он не шутил. Во всяком случае, ничего указывающего на это в его лице я не обнаружил.

Что за бред?

— Что вы хотите этим сказать? — наконец спросил я.

— А об этом, сын мой, мы поговорим, когда останемся одни.

Филарет повернулся к высоким гостям, и выражение его лица снова стало почтительным.

— Ваше императорское высочество, господин посол, прошу простить нас. Дальнейший разговор касается внутренних дел Церкви. Не смею больше злоупотреблять вашим временем

Посол степенно склонил голову и поднялся. Николай Павлович ещё раз усмехнулся, отодвинул стул и подошёл ко мне.

Я поспешно повернулся, собираясь поклониться, но великий князь протянул руку.

Рукопожатие оказалось крепким.

— Вы настоящий сын своего Отечества, Александр Алексеевич. Надеюсь, мы ещё увидимся. И помните: от своих слов я не отказываюсь.

— Благодарю, ваше императорское высочество.

Посол тоже попрощался со мной, после чего оба направились к выходу. Я проводил их взглядом и дождался, пока закроется дверь.

В комнате сразу стало тише.

Филарет никуда не торопился. Второй старец тоже. Оба смотрели на меня, ожидая, когда я снова сяду.

Я опустился на стул, сложил руки на груди и вздохнул.

Что ж, послушаем, что ещё придумали эти безумные старцы…

Надеюсь, их объяснения окажутся достаточно убедительными.

За воротами оказалось неожиданно свежо.

Я поднял воротник сюртука, сунул руки в карманы и некоторое время стоял, привыкая к простору. После каменного мешка, в котором нельзя было даже разогнуться, небо над головой казалось неправдоподобно высоким. Хотелось задрать голову и смотреть на него, пока не надоест. Вот только шея и без того побаливала, а холодный воздух забирался под воротник, так что я ограничился глубоким вдохом.

Хорошо-то как… Даже при том, что меня только что выставили за ворота, а где именно эти ворота находятся, ещё предстояло разобраться.

Сколько сейчас времени, я тоже не понимал. Белая ночь с одинаковым успехом могла оказаться ранним утром или поздним вечером. Пришлось достать часы, благо их мне вернули. Щёлкнув крышкой, я поднёс циферблат ближе к глазам.

Всё-таки ночь.

Часы отправились обратно в карман. Терцероль тоже был при мне, и это заметно примиряло с необходимостью куда-то тащиться в неурочное время. А вот мизерикордию не вернули. Узкий клинок с церковными знаками на рукояти остался лежать на столе в той комнате, где ещё недавно я разговаривал со старцами.

То ли кабинет, то ли место для допросов… Впрочем, одно другому, надо полагать, не мешало.

Особенно если учесть, какие разговоры там вели.

* * *

Старцы выждали, пока шаги великого князя и посла затихнут в коридоре, и, не сговариваясь, посмотрели на меня. Я сидел, сложив руки на груди, и отвечал им столь же неприязненным взглядом, как и прежде.

— Ты очень хорошо выполнил свою работу, сын мой, — начал Филарет. — Такого от тебя даже не ждали.

— Да, я помню, что меня считают удачливым дурачком. Вы уже говорили. Можно переходить к следующему пункту.

Филарет поморщился. Высокий старец посмотрел на него, но вмешиваться не стал.

— Более того, ты показал себя намного лучше наших служителей, — продолжил Филарет, будто я ничего не сказал. — Благодаря тебе мы получили новые сведения и выяснили, что Прусское королевство пытаются втянуть в войну. На самом деле наш враг находится в другом месте.

— И в каком же? Кто мог это сделать? Кто настолько могуществен, что внедрил своих агентов в Чёрный орден и едва не поссорил два государства?

Лицо старца помрачнело.

— Этого мы не знаем. Но надеемся узнать. С твоей помощью.

Я некоторое время смотрел на него, ожидая продолжения. Однако Филарет молчал, и надежда на недоразумение быстро угасла.

— Скажите, отче, вы это сейчас серьёзно?

— Совершенно серьёзно, сын мой.

Я расцепил пальцы и подался вперёд.

— То есть сначала вы обзываете