Чтец Горизонтов - Велесогор Волх

Взрыв возмущения. Бояре зашумели. Яромир выхватил нож. Святогор Бурелом встал, заслонив князя, его рука лежала на рукояти топора. Владимир Световид, бледный, но собранный после шока, поднял руку, требуя тишины. Его взгляд метался между Садко и Мерирой. Сомнение и гнев боролись в его глазах.

Мерира заговорил. Не оправдываясь, а атакуя. Его ломаный славянский вдруг обрёл страшную убедительность, слова лились, как яд, обволакивая, искажая:

– Ложь! – воскликнул он с искренним, сыгранным возмущением. – Гнусная ложь, княже! – Видишь ли?! – он указал на Садко и его спутников.

– Вот она, рука Ладоги! – Боятся! Боятся, что Киев станет сильнее! Богаче! Могущественнее их болотных крепостей! – Подослали оборванцев, чтобы сорвать наш союз! Чтобы лишить тебя и твой народ золота, вечной жизни, силы новых богов!

– Яд? – он презрительно фыркнул, глядя на пятно. – Провокация! Нет там яда! – Они хотят посеять рознь меж родичами! Чтоб брат на брата пошёл! Чтоб Киев и Ладога ослабли в распре! А они… они подберут крохи! – Не верь им, княже! Они – посланцы Зависти и Лжи! Их боги… слабы и ревнивы! Боги же мои… сильны и щедры!

Давление было чудовищным. Ложь переплеталась с полуправдой (страх Ладоги перед усилением Киева мог быть реальным), играла на самых тёмных струнах – зависти, страхе, жажде власти.

Гостомысл, трясясь, залепетал: – Правда, княже! Мерира… добрый! Золото… вино… боги новые… сила! Ладога… боится!

Некоторые бояре засомневались, перешёптывались. Князь Владимир сжал кулаки. Родство с Ладогой… но соблазн «величия Киева»…

Артём шагнул вперёд. Он чувствовал, как Осколок Велеса в его руке взрывается ледяным огнём. Не болью, а яростью против лжи. Он сжал камень, и его сознание провалилось сквозь дно реальности.

Внутри: Темнота. Холодные камни подклетей Новгорода. Лик Ведагора, горящий во тьме. Ведагор (голос – скрежет камней в леднике): «Чадо! Вижу! Змея шипит, слова-стрелы ядовитые мечет! Не дай тьме затмить разум княжий!

Артём (мыслью): «Ведающий! Помоги! Разбей ложь его!»

Ведагор: «Сила Рода в слове Истинном! Говори устами Велеса! Смотри сквозь чад лжи! Видишь лик Истинный под маской?!»

Ведение: не лицо Мериры. Зелёный лик жреца с рогами барана (Нехериф), холодные глаза, полные ненависти. Чёрный ларец, испускающий зловещий туман раздора. Цепь рабов, тянущаяся от князя к далёкому чёрному трону под чужим солнцем.

Артём открыл глаза. Они горели нечеловеческим, холодным зелёным светом. Голос его, обычно сдержанный, зазвучал низко, мощно, нараспев, наполняя зал древней силой. Он заговорил, обращаясь не только к князю, но и ко всем силам Правного Мира:

– Слушай, княже Владимир, сын Световидов! Слушай, род киевский! – начал он, и в его интонации были отзвуки голоса Ведагора. – Не оборотень пред тобой, а супостат из чужоморья! Не щедрость несёт, а иго рабское! Не боги его, а бесы навьи, алчущие душ славянских!

Все замерли, поражённые. Слова, звучащие с такой силой, били по сердцам, как набат предков. Даже Мерира на мгновение сжался, почувствовав древнюю мощь.

Артём указывал на Мериру, и его слова были мечами:

– Вижу сквозь манатью его! Вижу чертог чёрный под солнцем чужим! Вижу жреца-чародея, лик его зелен, яко болотная тина, рога атефа (головного убора Амона) – рога тьмы! (Образ Нехерифа из ведения).

– Послан он с злым повелением: исторгнуть веру отцов! Посеять мятеж меж родами! Осквернить капища светлые! Превратить вольных сынов Рода – в челядь богов чужих! – Золото его – привязь! Вино его – дурман-зелье! Слова его – наузы льстивые, дух опутывающие!

Мерира парировал, его голос зазвенел сталью и фанатизмом. Он тоже говорил громко, убеждённо, отрицая, обвиняя, обещая:

– Бред безумца! – крикнул он. – Видишь ли, Княже? Магия тёмная! Омрачили разум юноше! Ладога не только завидует – она колдовством чёрным воюет! Хотят запугать тебя! Отвратить от пути силы и света!

– Мои боги – боги Порядка, Знания, Вечности! Они даруют не рабство, а Свободу от страха смерти! Мощь – чтобы сокрушить ЛЮБОГО врага! – Не верь чарам этим, Княже! Они хотят удержать Киев во тьме невежества, пока Ладога или иные супостаты растут!

Битва интеллектов и воль достигла пика. Зал был расколот. Одни бояре кивали Артёму, потрясённые его речью и древними словами. Другие верили Мерире, соблазнённые его картиной могущества. Гостомысл икал от страха. Яромир метался. Зореслава молилась Ладе. Святогор Бурелом, как скала, наблюдал, его рука не отпускала топорище. Владимир Световид сидел, обхватив голову руками. Мудрость боролась с искушением, родство – с обещаниями величия. Он не видел Истины сквозь чары лжи и страха.

– Довольно! – князь вдруг встал. Его голос, обычно властный, дрожал от напряжения и бессилия принять решение. – Молвили оба… Искусно… Горячо… Силы… тёмные ли, светлые ли – кипят! Он посмотрел на пролитое вино, на Артёма с горящими глазами, на Мериру с лицом каменного идола. – Правду… знает только Земля да Небо. Да Волхвы, кои с ними говорят!

Он обернулся к Святогору Бурелому, его голос стал командным, обретая опору в действии:

– Воевода! Коня! Самого быстрого! Скачи в Священную Рощу на Вышгороде! Привези ко мне Верховного Волхва Киевского, Добромира Справедливого! Скажи: князь Владимир зовёт! Дело – жизни и смерти Киева! Пусть глянет оком Вещего! Пусть рассудит!

Святогор Бурелом, громыхая доспехами, кивнул молниеносно и, не теряя ни секунды, развернулся и мощной походкой вышел из гридницы. Стук его сапог по камню отдавался гулко, как удар сердца перед битвой.

В зале снова воцарилась тишина. Но теперь это была тишина перед бурей. Артём и Мерира стояли друг против друга, разделённые шипящим ядом на полу. Их взгляды скрестились – холодный свет Осколка Велеса против тёмного пламени фанатизма жреца Амона. Никто не отводил глаз. Никто не сомневался: с прибытием Добромира Справедливого – истинное столкновение начнётся. А пока… пока воздух трещал от немой борьбы двух сил, двух правд, двух миров. И судьба Киева висела на волоске.

(Княжий Терем и Священная Роща)

Вышгород. Священная Роща Перуна. Воздух звенел от поздних осенних стрекоз и густого аромата хвои и прелых листьев. Солнце, уже клонящееся к закату, пробивалось золотыми лучами сквозь вековые дубы и сосны, освещая фигуру у подножия древнего, покрытого рунами истинга (священного столба) Перуна.

Волхв Добромир Справедливый не был грозен. Он был невысок, сухонький, словно крепкий лесной корень, вымытый временем. Лицо его, обрамлённое седой,