Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

— А мы?

— А мы в другое место двинем.

— Куда? Домой? — с надеждой спросил Тойво. Ему, видимо, уже порядком надоело бродить по лесу. — Ужин?

— Рано домой. — Я посмотрел в сторону Разлива. Туда, где за насыпью виднелся ближний берег — глухой, без дач и усадеб, сплошняком заросший березой и осинами. — А вот на хутор — в самый раз, он тут недалеко совсем. Надо бы… как ее там? — Медведиху навестить. Чую, побольше этих охламонов расскажет.

Хутор вынырнул из-за деревьев, когда я уже решил, что дальше ехать некуда. Лес вокруг стоял жиденький, невразумительный — березняк вперемешку с осиной, и дорога под стать: не дорога даже, а колея, заросшая по краям лопухами и крапивой. Ездили тут нечасто, если вообще ездили.

Все низенькое и не то чтобы чахлое, однако без всякого размаха — не господский сосняк у залива. Будто когда-то лес здесь посрубали, и то ли не выросло заново, то ли еще чего. Видимо, здешний хозяин, с которым мы нынче разговаривали, сюда без нужды и не заглядывал.

Но даже за такими деревцами хутор умудрился спрятаться и показался разом, весь целиком Приземистый, простой, явно построенный еще в прошлом веке, а может, и раньше. Не купеческий двор, не дворянское гнездо — крестьянская изба с сараями, какие ставили крепко, на совесть, чтобы не только детям — и внукам хватило.

Дом потемнел от времени и чуть осел на один бок, однако хозяйская рука была видна сразу — крышу латали от силы месяц назад, наличники свежие. Ставни крепкие, а дрова у стены под навесом лежат ровно, полешко к полешку. Основательное хозяйство, ухоженное и не из мелких. Одно только странно: ни единой души, кроме той, что стучала топором у поленницы.

Сперва показалось — мужик. Подпоясанная рубаха с закатанными рукавами, холщовые порты, сапоги стоптанные, рабочие. И рубит привычно, без всякой натуги. Но потом я пригляделся и увидел косу, которая моталась по спине при каждом взмахе.

И какую косу — темно-рыжую, в мою руку толщиной, хоть и с проседью.

Рагозин не соврал: Матрена и впрямь оказалась женщиной… изрядной. И прозвище свое оправдывала полностью. Ростом, может, и не с Дмитрия Аркадьевича, но меня точно не ниже. А в плечах — как бы и не покрупнее. Черты грубоватые, обветренные, однако само лицо нисколько не злое и даже по-своему приятное.

Когда-то, видно, была красива, но такой красотой, от которой женихи не к ней бегали, а от нее. А если который попался, тот уже никуда не делся — сила в больших и привычных к труду руках явно скрывалась немалая… да и не женская, пожалуй что. По всему выходило, что мужчины на хуторе не имелось вовсе, и делала Матрена все сама.

И как надо делала — я бы так не справился.

Завидев нас на дороге, она перестала работать, однако топор не отложила. Опустила только, уперев обухом в колоду, и смотрела. Без опаски, бояться в такой глуши, надо думать, нечего и некого. Но и без особой радости — гости на хутор явно заглядывали нечасто, а незваные тем более.

— Доброго дня, Матрена! — Я приподнялся в коляске. — Вы уж простите, что без отчества — его мне, так уж вышло, не сообщили.

— Не сообщили? — Хозяйка нахмурилась. — А вы сами-то кто будете?

— Булатов, Петр Алексеевич. По сыскному делу. — Я ответил уклончиво, без чина, однако и соврать не соврал. — Барышня одна потерялась — вот, занимаемся.

— Ну, тут барышня всего одна. — Матрена усмехнулась и покачала головой. — И никуда я не потерялась — вот, стою.

— А воспитанница ваша, Александра Ивановна? У Рагозина Дмитрия Аркадьевича невеста пропала. Не слышали разве?

— Сашка?..

Усмешка сошла с лица, будто ее и не было. Матрена опустила топор. Не бросила, а поставила к колоде, не думая — рука к инструменту, видимо, давно уже привыкла. Глаза потемнели, и лицо разом сделалось старше.

Значит — не знала. Хотя как так — непонятно: Рагозин говорил, что соседей спрашивали, а уж сюда бы я наведался первым делом.

— Так вот он чего приезжал, стервец. Спрашивал, как здоровье — а сам Сашку высматривал… — Матрена сцепила пальцы. — Сбежала, выходит?

Про похищение или еще какое несчастье она, кажется, даже не подумала — сразу сообразила, что невеста удрала сама.

Занятно.

— Да вы заходите, заходите. Чего через забор-то разговаривать? Сейчас калитку отопру.

Матрена шагнула в сторону, скрываясь за деревьями перед забором, и через мгновение оттуда лязгнула щеколда, и едва слышно скрипнули петли. Мы с Тойво выбрались из коляски, обошли по тропке, и калитка отворилась навстречу — Матрена придержала створку, пропуская.

Вблизи она оказалась еще внушительней. Никакого намека на изящество: корсеты, которыми утягивали себя знатные дамы даже весьма солидных лет, Матрене, пожалуй, сгодились бы разве что на руку надеть. Брови хмурые, руки крепкие и в мозолях, плечи — как у грузчика, и даже шагала хозяйка тяжело и чуть косолапя, будто несла что-то весом пуда этак в четыре.

Впрочем, за всей этой внешностью я так и не разглядел ничего злого или хотя бы сердитого. Скорее даже наоборот.

— Вот чего, давайте-ка в избу. — Матрена обернулась на ходу. — Там и поговорим.

Мы прошли через двор, и по пути я осмотрелся. За забором хутор оказался, пожалуй, даже поосновательнее, чем выглядел снаружи. Откуда-то пахло навозом, куры бродили по двору, чуть дальше у забора паслись две козы, а судя по следам на земле, и крупная скотина тут тоже имелась.

Наискось от дома стояла приземистая банька, за ней погреб, а чуть ближе сюда — сарай с инструментом. Дверь нараспашку, и внутри по стенам развешаны коса и пилы с граблями. На лавке перед крыльцом — ведра, коромысло прислонено рядом. Все по уму, ни бурьяна, ни мусора, и дорожки выметены.

Одно странно, пожалуй: больше ни души человеческой, ни даже собаки.

С крыльца мы прошли в полутемные сени, прохладные после уличной жары. Матрена скинула сапоги, и я с Тойво следом. На полу вдоль стены выстроились еще несколько пар всякой обуви. Галоши, начищенные выходные башмаки и здоровеннные валенки явно были самой хозяйки, но за ними я разглядел еще одни галоши. Совсем крохотные — будто детские, ладони в полторы.

Вот только детей я тут не видел — да и откуда бы?