Сыскарь с того света. Книга 2 - Валерий Пылаев

Полоцкий отвернулся, коротко кашлянул в кулак, и плечи у него чуть дрогнули — видимо, в голос потешаться над бестолковой нечистью его высокородию было не по чину.

— Вы заходите, заходите, Сергей Иванович, — подал голос Тихон. Он все так же ждал у калитки — ни дать ни взять швейцар при хорошем ресторане. — Чего стоять-то? А я как раз хозяйку позову. Может, кваску изволите?

— Обойдусь, пожалуй. — Полоцкий покачал головой. — Но зайти зайду — раз уж приехал.

Тихон кивнул и исчез за калиткой — позвать Матрену. Мы прошли во двор. Его высокородие шагал не торопясь и на ходу осматривался. Скользнул взглядом сначала по избе, потом к сараю, к Сивке у коновязи и до бани в глубине. Повел носом, прищурился и, видимо, остался доволен.

— А Тойво где?

— В сенях спит. — Я кивнул в сторону двери. — Притомился за день.

— Еще бы. — Полоцкий поднялся на крыльцо. — Ну, давай излагай, чего вы тут навоевали.

— Маловато, Сергей Иванович. Но кое-что все же имеется…

Пока я говорил, его высокородие слушал, не перебивая. На лешем нахмурился — видно, сам не знал, что у Конторы перед лесным хозяином должок по Регламенту. Драку с рабочими у железной дороги принял спокойно, только уголок рта дернулся. А вот когда я пересказал вчерашнюю беседу с Матреной — снова нахмурился, и дальше так и смотрел, сдвинув брови.

— Да уж, занятно получается. — Он отставил трость и оперся на перила. — Но Александра эта твоя, значит, не из особых. Матрена Никитична врать не станет.

Я подметил — знает по имени-отчеству. Значит, знакомы с хозяйкой, и давно. Точно бывал здесь, а может, и не раз. То ли по службе, то ли так… в гости на банный день, как я сам.

— Не из особых, — вздохнул я. — Однако барышня интересная.

— В высшей степени, Петр Алексеевич. — Полоцкий помолчал, глядя через двор на лес за забором. — Я вот чего не пойму только: если она из людей — чего ее на мост-то понесло, где чугунку тянут? Шла бы себе по деревянному — никто бы и не заметил даже.

Я тут же представил: девушка шагает по шпалам. Идти неудобно, нога норовит провалиться меж скользких деревяшек. Сзади глазеют рабочие, ветер треплет одежду… А она все равно идет — ровно, как по линейке. Слева рельса, справа рельса. По левую руку внизу — Разлив, справа плещется протока. Вода с обеих сторон, и между ней и беглянкой — железо.

И в голове будто щелкнуло — вот в чем тут дело!

— Сама она не особая, Сергей Иванович. Но от особых пряталась.

— А ну-ка? — Полоцкий повернул голову. — Рассказывай, как ты рассудил.

— Сами подумайте, Сергей Иванович. Железо — оберег, его особые граждане не любят… Ну, некоторые — которые к природе поближе. Получается, Александра не просто так через мост пошла. А нарочно, чтобы рельсы с обеих сторон.

— И правда! Она ведь воды боялась.

— Именно. Только не воды. А того, кто в воде! — Я даже возвысил голос от нетерпения. — Видимо, кто-то на нее изрядный зуб наточил — оттого ни к Разливу, ни на взморье не ходила.

— Верно говоришь. — Полоцкий оттолкнулся от перил и подхватил трость. — Значит, шиши пусть дальше по городу ищут — а мы с тобой проверим. Давай, буди Тойво — и поехали.

— Куда? К мосту?

— Подальше, к самому Разливу, на берег. К русалкам. — Полоцкий запрокинул голову и посмотрел на небо. — Не их час уже, конечно, но день пасмурный — может, и вылезут.

— Куда это вы уже собрались, Сергей Иванович?

Матрена стояла в дверях. Только что открыла, видимо — руки в муке, передник через плечо. Подслушивать она бы не стала, хоть и на ее крыльце разговор.

— Время не терпит, Матрена Никитична. — Полоцкий поклонился хозяйке — чинно, но так глубоко, как на моей памяти не кланялся даже Штиглицу. — Служба.

— По мне так в воскресенье работать — только боженьку гневить почем зря.

— Увы. И сам рад бы задержаться, однако…

— Ну вот если рады — тогда и оставайтесь пока. Дайте хоть чудину вашему проснуться как следует, совсем его молодцы мои уходили за ночь. — Матрена сложила руки на груди, и стало ясно, что разговор окончен. — В общем, как хотите — а без завтрака я вас не отпущу.

— Тут остановимся. — Полоцкий обернулся в коляске. — Дальше лошадям не пройти. Все ноги переломают.

Я спрыгнул на землю и тут же пожалел — ботинок ушел в грязь. Дороги уже не было: саженей двадцать назад еще угадывалась, а тут размокшая колея превратилась в жижу бурого цвета, в которой не то что колесо — телега утонет. Сивка тянул из последних сил, мотал головой и косил глазом с таким выражением, что и без слов понятно — дальше не повезу, хоть прямо тут на колбасу пустите.

Полоцкий тоже выбрался из коляски и оглядел местность. А было оно из тех, что и в ясный день не располагают к прогулкам, а в пасмурный — тем более. Деревья стояли тощие и облезлые — осины вперемешку с березами, и все какие-то усохшие, кривые и низкорослые. Некоторые и вовсе голые — без единого листочка, будто среди лета забыли, что им положено зеленеть.

Здесь трава давно их победила: оплела корни, выперла из земли сорняком по пояс, а где-то даже забралась на стволы. Где кончался кустарник и начиналось болото — попробуй разбери. Леший сюда, надо думать, через мост не ходил, и без хозяина лес хирел, как двор без дворника: все на месте вроде, а порядка нет никакого.

Зачем Полоцкий потащил нас на этот берег, а не через Матренин двор к воде, я пока не сообразил. Но его благородию виднее — может, у русалок тут излюбленное место, или еще чего. А может, с этой стороны Разлива подходить сподручнее, а с той — берег обрывистый или камыш стеной.

— Стой. — Я тронул Тойво за локоть. — Вяжи Сивку. Тут до воды всего ничего — дойдем как-нибудь.

Коляска со скрипом качнулась и будто бы даже чуть вылезла из грязи. Тойво спрыгнул, привязал Сивку к ближайшей осине и потрепал по морде. Отступил, и сапоги его ушли в землю чуть ли не по щиколотку. Оно и понятно — тяжелый, шкура каменная, и земля не держит.

Особенно такая.

Тришка собрался было тоже спуститься, но поглядел вниз — и тут же полез обратно на козлы. И правильно, пожалуй: с ростом в аршин