Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев

Туууун!

Обряд мэйгэн — «звенящая тетива». Считается, что этот густой, дрожащий гул тисовой струны в ночи отпугивает от ложа Сына Неба злых духов-мононокэ и ночных демонов. Но я вижу что никакая это не мистика, а чертовски умная акустическая перекличка в темноте и одновременно предупреждение любому живому убийце, притаившемуся в тенях: «Мы здесь, мы не спим, тетива сухая и натянута». И если один из углов павильона вдруг вовремя не отзовётся звоном — тревогу поднимут в ту же секунду.

Я замираю у конька крыши, подперев подбородок кулаком, и мысленно черчу схему подходов.

По гравию не пройти — хрустит, а еще любая тень на нем видна издалека, как на снегу. На веранду не ступить — запоют половицы. Часового у угла бесшумно не снять — его выдаст замолчавшая тетива.

Зато с крыши крытого перехода, который тянется из женской половины прямо к северному крылу императорских покоев, до широкого карниза Сэйрёдэна — всего каких-то три метра. А под самым коньком высокой крыши, где сходятся толстые балки стропил, чернеет треугольная дымовая отдушина, куда уходит чад от ночных жаровен и курильниц. Ни гравия, ни певучих досок, ни лучников у водопада — они все смотрят вниз и перед собой, а не в чёрное беззвёздное небо.

Поджимаю губы. Где-то там, внутри все равно есть лабиринт из коридоров и один-единственный, что ведет в покои Императора, тот самый, который не оставляет убийце или вору ни единого шанса. Что же, охрана тут действительно суровая и меры безопасности впечатляющие… для дилетантов. Прямо сейчас я могу назвать с пяток способов проскользнуть мимо охраны, а если мне дать время для подготовки покушения — то и добрый десяток. И это только если стоит задача чтобы исполнитель остался в живых и отошел с места незамеченным и чтобы никто кроме объекта не пострадал… а так я могу просто заряд направленного действия с готовой шрапнелью в мешке под помостом прикрепить и фитиль отмерить так чтобы когда Сын Неба будет в очередной раз чиновников принимать на открытой площадке под навесом — рвануло к чертям, да так чтобы потом где Император а где чиновники — не разобрать…

Вздыхаю. Успокойся, Аяко, рано еще Императора взрывать… вдох. Досчитать до четырех, выдох. И еще раз. Открыть глаза. Ладно, продолжим наши игры, мне нужно внутрь.

Я бесшумно смещаюсь по коньку крытого перехода туда, где его крыша подходит к северному крылу Сэйрёдэна почти вплотную, и собираюсь в тугой комок. Три метра по воздуху с небольшим перепадом вверх. Прыгать в мёртвой тишине нельзя — каким бы мягким ни было приземление, сухая кипарисовая кора на скате всё равно шуршит. Поэтому я жду.

Раз. Два. Три…

Туууун! — гудит внизу на восточном крыльце тетива лука.

В ту же долю секунды, пока низкий вибрирующий гул перекрывает все остальные шорохи, я отталкиваюсь ногами и лечу через трёхметровую пропасть над белым гравием. Пальцы в железных когтях-сюко мягко впиваются в пластинки из кипарисовой коры на крутом скате Сэйрёдэна, гася инерцию. Замираю, распластавшись морской звездой.

Туууун! — спокойно отвечает западный пост. Никто даже головы не повернул.

Подтягиваясь на одних руках и цепляясь носками таби за стыки кровельных пластов, я ползу вверх по крутому скату к самому коньку, где под резным деревянным козырьком чернеет треугольная дымовая отдушина. Оттуда тянет тёплым, густым воздухом, пропитанным дорогим алойным деревом, мускусом и воском свечей. Деревянная решётка отдушины держится на двух распорных клиньях — защита от ворон и летучих мышей, а не от человека. Одно движение лезвием айкути — клинья выходят из пазов, я осторожно откладываю решётку в сторону и ужом проскальзываю внутрь, в чёрное подкрышное пространство императорского павильона.

Здесь темно и жарко, как в предбаннике, зато толстые горизонтальные балки стропил — в два обхвата шириной, по ним хоть вприпрыжку бегай, даже не пикнут.

Я двигаюсь по балке к самому центру здания, ориентируясь на звук и запах. Архитектура павильонов синдэн-дзукури проста и предсказуема: никаких капитальных стен внутри нет, только лес круглых деревянных колонн, раздвижные перегородки-фусума, бамбуковые шторы да переносные ширмы. А вот в самой середине Сэйрёдэна выстроен особый закрытый отсек — Ёру-но отодо, «Ночная опочивальня». Своего рода сейф без единого окна, окружённый со всех четырёх сторон узкими коридорами и комнатами ночной прислуги, чтобы ни один убийца не мог пустить стрелу с улицы или проткнуть стену копьём.

Сбоку и снизу в эту шкатулку не пробиться: прямо под собой, во внешних отсеках, я слышу тихое, сонное сопение дежурных фрейлин и лёгкое звяканье металла — у раздвижных дверей опочивальни сидят на циновках ночные телохранительницы с короткими мечами.

Но в этом деревянном сейфе нужно чем-то дышать! Поэтому сверху над «Ночной опочивальней» нет сплошного потолка — только частая декоративная решётка из тонких лакированных реек, сквозь которую снизу пробивается тусклый, красноватый отсвет ночной плошки.

Я ложусь животом на центральную балку прямо над решёткой и смотрю вниз.

Две секции решётки в углу просто лежат на опорных брусьях — через них днем слуги с длинными шестами меняют противомоскитные сетки и подвешивают узелки с благовониями. Я бесшумно приподнимаю одну секцию, сдвигаю её на полметра вбок, захлёстываю конец своей тонкой верёвки за стропильную балку, закрепив складную кошку и зажав шнур между коленями и локтями, головой вниз скольжу в полумрак императорской спальни. Я зависаю вниз головой в полуметре от плотной тростниковой циновки, в двух шагах от широкого деревянного помоста-чёдай, переворачиваюсь в воздухе, отпускаю верёвку, мягко коснувшись циновок подошвами.

Ни единого скрипа. Здесь, внутри спальни, полы устланы толстыми матами татами, которые глушат любой звук. Осторожно выдыхаю, выпрямляюсь во весь рост в густой тени полога и делаю два шага, скользнув к изголовью.

В квадратной лаковой подставке у ложа догорает ночник, его крохотный язычок пламени лениво колышется в такт чужому дыханию. В двух метрах за деревянной стеной мирно посапывает ночная стража, снаружи в саду гудят пустые тетивы двадцати лучших лучников Японии, на четырехметровых стенах кричат «всё спокойно!» часовые, а прямо у моих колен, на возвышении в головах постели, лежат в расписных ларцах священные регалии — меч и яшмовые подвески, символ власти потомков богини Солнца.

А на самом ложе, раскинув руки поверх сбившегося шёлкового одеяла с золотыми хризантемами, спит Император Тоба.

Тэнно хэйка банзай?

Глава 7