Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Рядом уже дымилась большая лакированная чаша с рисом — клейким, влажно блестящим, — и на отдельном плоском блюде лежали лепёшки сушёного риса, серовато-белые, в мелких трещинках, и химэ потянулась было к ним, но Сора пододвинула ей плошку с репой; репа была желтоватая, полупрозрачная от рассола, огурцы — тёмно-зелёные и сморщенные, а умэбоси — лилово-красные, мягкие, с оттянутой морщинистой кожицей, и блюдце с ними я отставила подальше, потому что знала, чем это кончится. Химэ была неравнодушна к маринованным сливам и вполне могла наесться только ими.
Водоросли лежали в маленькой плошке, свёрнутые в тёмно-оливковые лоснящиеся жгутики. На бамбуковом листе ждала рыба — нарезанная тонкими косыми ломтиками, серебристо-белая с розоватой каймой, присыпанная крупной солью и оттого блестящая, — и химэ взяла палочки и стала разделять кусочки, а рядом стояли две плошки: тёмная соевая закваска и прозрачно-коричневый уксус, а на плоском камне — раковины, серые и бежевые, влажные изнутри. Морская капуста лежала толстыми мясистыми пластами, тёмно-зелёная с бурым отливом, нарезанная длинными полосами.
Отдельно, на высокой лакированной подставке, высились сладости: в маленькой чашке — густое липкое варево из сладкого корня, тёмное и тягучее, к которому химэ тянулась ложкой и которое я ей не давала до конца завтрака; в крошечной плошке — мёд, янтарный, с деревянной ложечкой, и химэ облизывала ложечку и делала вид, что ничего не было; тёмно-оранжевые сморщенные ломтики вяленой хурмы с белым налётом; матово-белые, чуть сероватые колобки моти и данго, одни обвалянные в муке, другие гладкие, и химэ выбрала гладкий и держала его в кулаке, как камешек. В плетёной корзиночке лежало печенье — тонкие хрупкие пластинки, светло-жёлтые, с оттиснутым узором, лоснящиеся от масла, и химэ съела одну и потянулась за второй, и я сделала вид, что не заметила. А на блюде со льдом лежали персик, разрезанный пополам, с влажной бархатистой кожицей и тёмно-красной мякотью, дыня, нарезанная длинными ломтиками, бледно-зелёная снаружи и кремово-жёлтая внутри.
Лед тут ценный ресурс и если бы не награда химэ от Императора лично, если бы не моя премия… в общем если бы не было у нас денег, то хрена лысого у нас на столе лед посреди жаркого лета был бы. Но денег у нас пока более чем достаточно для двух девушек, живущих относительно скромной жизнью, самыми большими тратами я считаю покупки «огненного зелья» у мастеров фейерверков да мои Изделия что я заказываю частично у мастера-кузнеца, а частично — в ювелирной мастерской. Вот там денежки утекают прямо-таки рекой, мастера за незнакомое дело берутся с раскачкой, каждый раз носами крутят, приходится их мотивировать, а у меня из мотивации только деньги. Единственное что утешает, так это то, что деньги эти у нас не серебром, а казначейскими бонами, что с такой охотой выдают при дворе. Оно, конечно удобнее чем мешок серебра с собой таскать, но вот если убегать из столицы придется — где потом эту бумагу обналичить, скажем даже просто в рис превратить? Начать с того, что они именные и сразу будет ясно кто их продал, какой смысл тогда прятаться… и закончить тем, что и курс там будет ого какой низкий… это если еще купит кто.
Именно поэтому на закуп свежих продуктов и ингредиентов на кухню я велела Масахиро не скупиться и брать все самое лучшее — кто его знает сколько еще этих завтраков и ужинов у нас осталось? В гробу карманов нет, с собой десять тысяч коку на тот свет не унесешь. Даже казначейскими бонами…
— Ой, как все красиво! И вкусно! — в очередной раз восхищается своим завтраком химэ, а я в очередной раз умиляюсь тем, как она умудряется находить радость в обыденных вещах. Нет, понятно, что раньше она из общей кухни еду получала, а там не забалуешь, ни повара своего в павильоне не было, ни денег на покупку хороших продуктов, но мы уже почти месяц как повара завели, а она все так же радуется каждому приему пищи. Впрочем… если так вспомнить она так же радовалась и еде из общей кухни. И тому, что оставалось на подносе после Соры и Идзуми, которые ее нещадно объедали… вот как вспомню, так сразу охота по подзатыльнику каждой прописать.
— Ваша правда. — говорю я, любуясь тем, как она ловко разделяет палочками кусочки рыбки перед ней. — Красиво и вкусно. Скажу Рёри-си что он сегодня молодец. Или вы сами скажете, как на кухне будете.
— Точно! — палочки в ее руках замирают. — Я так давно не была на кухне! Вот порисую… ой, то есть стихи попишу и потом к Масахиро-сану зайду в гости! Он такой смешной! Усы вот такие! — она показывает пальцами какие именно у Масахиро усы.
— Точно такие усищи у него, так и есть, моя химэ. — улыбаюсь я ей в ответ. Она продолжает кушать, напевая себе под нос какую-то песенку, а я беру в руку чашку с чаем и заглядываю в нее. Думаю о том, что бумажные патроны это уже лучше, чем ничего и что если у мастера Сандзё-но Кунитомо удастся кремневые замки сделать, то это уже шаг вперед будет и немалый. Далее еще бы сделать так, чтобы при зарядке порох частично сам на полку высыпался или выдавливался из патрона, а это дело нехитрое… и вуаля, мне только стволы переломить, патроны в стволы вбить, закрыть, курки взвести и все. Готова к поражению потенциального противника. Для индивидуального выживания — важная штуковина, потому как печатный пресс, например, штука крутая и в стратегическом масштабе куда как более важная чем двустволка, однако если к нам в павильон опять черные ворвутся, что я им со своим печатным прессом сделать смогу? Свежий выпуск газеты «Вечерний Киото» прочитать?
Отпиваю из чашки, горьковатый вкус чая бодрит меня и возвращает к реальности. У меня сегодня много дел, во-первых, нужно зайти в казармы