Кровь Павильона Хризантем - Виталий Хонихоев
Задумавшись об этом, я скольжу к выходу из нашего павильона. За воротами меня приветствуют короткими кивками двое стражей из Алых, все-то у них на месте — и кирасы и наручи, и шлемы на голове и полосатые луки-юми за спиной и длинные мечи-тати на поясе. Красавцы, одним словом, никто не пройдет мимо них… однако вся эта защита ничего не стоит против воли Императора. Тут же рядом — стоит посланник, ожидающий ответа, он одет в темно-зеленое одеяние, чиновник довольно высокого ранга, вынужденный служить курьером, мальчиком на побегушках у Тобэтэя. Впрочем, он сам не выглядит недовольным, он вполне счастлив сложившимися обстоятельствами и надут от важности собственного поручения. У него слегка выпученные глаза и ниточки тонких усов на верхней губе, черная шапочка на голове, напудренное белое лицо и подведенные глаза. Надеюсь, все же сегодня пойдет дождь и этот важный господин, стоящий у наших ворот — промокнет до ниточки.
— Доброго здравия и доброго утречка, Госпожа Такэда! — кланяется посланник при виде меня. — Не могли бы вы сказать этим дуболомам, что я — Императорский Посланник, Сугавара-но Такамицу, советник Императорского двора, сын Сугавара-но Ацухиры, наставника государевых сыновей, чьи толкования древних книг удостоились высочайшей похвалы, внук Сугавара-но Корэмицу, доктора словесности, которому три государя доверяли составление своих указов и чьё суждение завершало учёные споры прежде, чем прочие успевали раскрыть свитки. В нашем доме служение престолу передаётся от отца к сыну, и за своим именем мне ещё не приходилось прятать лицо. Ныне я прибыл по личному повелению Его Величества. И вы представляете, Такэда-доно, они меня остановили! А ведь я говорю от имени Императора! В мои уста вложены его слова, а эти… — посланник всплескивает руками, не находя слов, тычет пальцем в невозмутимые лица Алых при исполнении. — Эти… дуболомы! Грубияны! Не пускают меня! Я был вынужден передать письмо со служанкой, что немыслимо и недопустимо!
— Доброе утро и вам, Сугавара-сан. — кланяюсь я и поворачиваюсь к Алым стражам, прохожусь взглядом по ним, запоминая лица. Молодцы, думаю я, службу несут исправно, все-таки мое краткое внушение возымело некоторое влияние и теперь они никого не пропустят, ни черта, ни дьявола, только начальника караула и лиц, обозначенных в списке начальника караула. А этот щегол с усиками ни тем ни другим не является, так что — все правильно. Нечего всяких-яких туда-сюда пропускать, у нас тут не проходной двор и не бордель. Наведу я тут порядок.
Я встречаюсь взглядом с одним из Алых, он выглядит невозмутимым и неколебимым как скала, но глаза у него весело блестят. Ясно, простая пехтура Тайра тоже испытывает скрытое удовлетворения от того, чтобы всяких надутых индюков из знатных родов по известному адресу посылать.
— Молодцы. — говорю я вслух. — Обязательно скажу Мицусаде-сану какие вы бравые парни. Так держать.
— … гхвхх… — давится воздухом посланник за моей спиной. Я оборачиваюсь к нему.
— Вы будет ждать ответа, Сугавара-сан? — вежливо спрашиваю я, бросив быстрый взгляд на небо. Действительно тучи начинают собираться над городом…
— … такова воля самого Императора!
— Значит вам придется подождать. Нельзя же такое важное дело как ответ самому правителю на скорую руку писать. — киваю я. — Надо подготовиться, собраться с силами, подумать, прочувствовать момент… я бы советовала вам тут палатку раскинуть.
— А?
— Ничего. Хорошего вам дня. — и я ухожу вдаль по улице, подхватив свой зонтик. На душе становится чуть-чуть полегче. Я иду по улице, поглядывая на небо и думаю о том, что перед грозой становится очень душно, почти невыносимо душно и будь моя воля так я бы голышом тут расхаживала, самым главным бичом страны Ямато является не холодная влажная зима, а удушливо жаркое лето, потому и дома так построены — с бумажными перегородками, что всегда можно сдвинуть, освобождая пространство для потоков воздуха, приподнятые над землей, чтобы проветривалось и с дырками в крыше — все для того чтобы пережить лето.
Я иду по широкой улице дворцового комплекса совсем одна, да и одета я не то чтобы в двенадцать слоев шелка как тут принято, а потому никто не обращает на меня особого внимания, со стороны я смотрюсь скорее как юноша из семьи чиновников среднего ранга — как минимум среднего, потому что на боку у меня висит меч. В остальном же сегодня я предпочла одеться в дорожное — штаны и красная курточка, одна из тех, что носят Бай Лин и ее товарки. Высокая прическа с «гуань» на голове и заколкой от одного проходимца с дудкой. Вот как знала, что сегодня с ним увижусь… и если бы я не знала его, то конечно пошла бы в Павильон Зимних Метелей, но я его знаю и потому держу путь в Императорский Сад, а там — иду к пруду и еще издалека слышу тягучую мелодию бамбуковой флейты. Вот ты где…
Беседка стояла у самой воды, невысокая, на четырёх лакированных столбиках, с изогнутой черепичной крышей, под которой собиралась тень — густая, плотная, единственное спасение от душной жары. Перила шли по трём сторонам, оставляя четвёртую открытой к пруду, и с этой стороны помост нависал над водой так, что казалось, стоит протянуть руку — и коснёшься поверхности. Пруд был широкий, заросший по краям ирисами и покрытый круглыми листьями лотоса, а в глубине, под тенью ивы, что склонялась над водой длинными плакучими ветвями, конечно же плавали императорские карпы — огромные, ленивые, оранжевые и белые, они всплывали к поверхности, разевали рты, ловя мошек, и снова уходили вглубь, оставляя за собой медленные круги на неподвижной воде.
Он сидел на краю помоста, свесив одну ногу, вторую поджав под себя, и держал у губ свою неизменную бамбуковую флейту. Одет был Господин Зимняя Флейта в светлое летнее одеяние — бледно-серое, почти белое, без узоров и без лишних слоёв, просто лёгкая ткань, накинутая на плечи и подпоясанная шнуром, и рукава, закатанные до локтей. Волосы убраны просто: собраны на затылке и заколоты, несколько прядей выбились и прилипли к шее от влажности воздуха.