Великий диктатор 1-5 - Alex Berest
В далёком 1912, когда крейсер отправили в Порт-Романов, Николай Свещников и представить себе не мог, что застрянет на Севере почти на четыре скучных года. Он со всем своим юношеским максимализмом представлял постоянные походы и изучение Арктики, а вся служба свелась к тому, что его крейсер несколько раз в году выходил в море на артиллерийские учения. Николай Ермолаевич невольно начал подумывать о переводе или даже об увольнении.
Но тут началась война, и жизнь немного разнообразилась. Выходов в море стало больше, крейсер постоянно совершал патрулирование своей зоны ответственности, посещая острова Медвежий и Шпицберген. В один из таких выходов мичман Свещников неосторожно поскользнулся на обледеневшей палубе и, не удержавшись за леер, улетел за борт. Слава богу, что это было во время стоянки и днём. Его, конечно, спасли, но от переохлаждения он долго болел и восстанавливался. А когда вернулся на крейсер из госпиталя, то оказалось, что его место начальника бортового противоминного орудия уже занято прибывшим из Петрограда мичманом Есиповым.
И единственная вакансия, которая нашлась, было место начальника узла внутренней связи главной боевой рубки. Особого выбора у него не было, и ему пришлось довольствоваться тем, что есть. Тем более, что новая служба была, как говорится — не бей лежачего. Принимать полученные телеграммы и отправлять в основную радиорубку сообщения для передачи. От нечего делать, он даже стал пописывать рассказики, которые пользовались популярностью в кают-компании.
По какой-то неведомой мичману причине англичане при строительстве крейсера расположили основной радиоузел в кормовой рубке. А сообщения в главную рубку передавалось при помощи телефона и внутрикорабельного телеграфа. Раньше, когда Свещников ещё числился артиллерийским офицером, в рубке стоял телеграфный аппарат Эдисона, который принимал сообщения только кодом Бодо. Но в прошлом году он окончательно сломался, и его заменили буквопечатающим аппаратом Эрикссон-Хухта. И теперь все сообщения распечатывались в текстовом виде на русском. Что совсем упростило службу и прибавило свободного времени для литературной деятельности.
Но так продолжалось недолго. До прихода из США крейсера «Новик» после ремонта. По неведомой причине экипаж на этот крейсер прислали неполный и неподготовленный. Вот и пришлось выдёргивать обученных нижних чинов со всех судов Северной эскадры. Перешли на «Новик» и почти все вестовые, приписанные к радиоузлу, так как по основной флотской специальности были канонирами торпедного аппарата.
На «Рюрике», минное вооружение сняли ещё в самом начале войны, когда выяснилось, что установленные в Англии восемнадцатидюймовые торпедные аппараты при минусовой погоде теряют герметизацию, что приводит к намоканию порохового заряда в патроннике.
Минные офицеры перешли по имеющимся вакансиям на миноносцы, а нижних чинов приписали к узлу связи дежурными и вестовыми. Но теперь, когда вестовых не стало, мичману приходилось самому относить телеграммы на мостик, что крайне его раздражало. Он, конечно, мог отправить на мостик кондуктора Петрова, но старший минный офицер Николай Иванович Гаусс, который и возглавлял радиослужбу крейсера, строго-настрого запретил это делать. Так как сам мичман пока так и не смог освоить работу на новом внутреннем телеграфном аппарате.
— Здравия желаю, Александр Владимирович, — поприветствовал мичман главного офицера крейсера капитана второго ранга Развозова, недавно заступившего на вахту. — Радио от контр-адмирала, — доложил Свещников и протянул старпому рулончик сообщения.
— И я рад вас видеть, Николай Ермолаевич. Что у нас здесь? — офицер развернул ленту и, вчитался в сообщение. — Так. Ясно. Объявлена повышенная готовность. Пригласите капитана в рубку…
Развозов начал раздавать указания, а мичман вернулся в свою вотчину. И, как оказалось, вовремя. Пришло ещё одно сообщение с флагмана — о поднятии в воздух второго гидроплана для создания устойчивой связи. Получив на руки очередную ленту, Свещников поспешил отнести её в рубку, в которой уже столпилось почти всё начальство и гадало о том, чьи дымы это могут быть. Командир крейсера, капитан первого ранга Александр Сергеевич Полушкин скептически предполагал, что им навстречу идёт простой китобой, а старпом был уверен, что это английский отряд, посланный на усиление их конвоя.
Благоразумно не вмешиваясь в спор начальства, мичман спустился в радиорубку и, убедившись, что сообщений больше нет, вышел на палубу покурить. Проигнорировав место для курения между мачтой и первой трубой, Свещников дошёл до бортовой башни с парой восьмидюймовых орудий и, закурив папиросу, взглянул на сопровождаемый ими конвой.
Сегодня «Рюрик» прикрывал левый фланг транспортной колонны, и полуденное солнце не мешало разглядеть в деталях весь войсковой конвой. Впереди, густо дымя из своих двух чёрных труб, задавал общую скорость флагман отряда, броненосец «Император Николай I», на котором держал свой флаг контр-адмирал Евгений Иванович Криницкий.
Старый броненосец, как ни тужился, мог выдать только двенадцать узлов скорости хода. Что, впрочем, вполне устраивало как ледоколы конвоя, так и транспорты. Да и древний броненосный крейсер «Дмитрий Донской», прикрывавший хвост ордера, вряд ли мог выжать больше из своих изношенных машин.
Из-за ясной и тёплой погоды палубы транспортов были полны солдатни, которая курила, любовалась унылыми северными видами, подкармливала чаек и подтрунивала над своими собратьями, страдавшими от морской болезни. Где-то вдалеке, за тушами сухогрузов, временно превращённых в грузопассажирские суда, нёс вахту, охраняя правый фланг, бронепалубный крейсер второго ранга «Новик». Затопленный своей командой во время Русско-Японской войны, он был поднят, отремонтирован и отправлен нести дежурство в «Полярную» эскадру.
Внезапно, прямо над самыми верхушками мачт, протарахтел разведывательный гидроплан, и мичман, не докурив папиросу, отправил её за борт и поспешил вернутся к месту своей службы. Но там всё было тихо, новых сообщений не поступало, а кондуктор Петров, высунув от усердия кончик языка, клеил обрезки ленты копий полученных недавно телеграмм в журнал входящих сообщений.
Мичман устроился на не очень удобном откидном стальном кресле и, достав блокнот, начал набрасывать скелет нового рассказа, идея которого пришла ему в голову ещё во время прошлой вахты. Но тогда поработать не получилось, командир крейсера, видимо для поднятия боевого духа экипажа, решил устроить учебную пожарную тревогу.
А затем литературной деятельности помешал прилетевший из Норвегии большой четырёхмоторный финский самолёт, который скинул по ходу движения отряда вымпел-буй с сообщением, что английский флот, вышедший в море, чтобы создать завесу прикрытия для русского конвоя, сцепился с германской эскадрой. В сообщении говорилось про грандиозное сражение не менее чем сотни судов в районе «Доггер-Банки». И почти весь вечер свободные от вахт офицеры обсуждали только это происшествие.
«Дзинь» — неожиданно звякнул аппарат, и из него поползла лента