Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Служитель приносит счёт. Рассчитываюсь и вручаю Кейлу маленький свёрток со слойкой и шагаю к выходу из заведения.

Есть и другой путь. Купить несколько городских газет, забраться в архив и разобрать хронику. Пропавшие грузы, долги, склоки исследовательских артелей. Где-то наверняка повторяются имена, адреса, названия каких-то заведений или сообществ. Если собрать несколько историй, можно найти человека, который слишком часто оказывается рядом с чужими неприятностями и почему-то помогает их уладить.

Вот это я умею. Бюллетень ведь не сам собой получился.

Вздыхаю, находя и слабое место такого плана: часто ли вы вычисляете бандитских посредников, сидя над газетами, господа полицейские? Даже с учетом всех моих преимуществ вряд ли у меня получится разобраться в городском отребье с помощью газет.

У двери забираю плащ. Он ещё сырой, но уже тёплый. Кейл выходит первым, оглядывает улицу, и я становлюсь рядом под зелёным навесом.

Дождь почти стих. С края крыши срываются тяжёлые капли, разбиваются о камень.

После жаркого зала зябковато. Пахнет размокшим деревом и со стороны водостока тянет чем-то кислым, к чему неохота принюхиваться.

Так-так так… варианты, варианты… Можно поговорить с Альденом. Он сын юристов, должен понимать, где ищут сведения о людях, мелькающих в таких делах. Только наличие родителей-юристов вряд ли превратит его в знатока преступного мира. К тому же он начнёт задавать вопросы. Сказать правду и втянуть приятеля в эту историю? Соврать про любопытство и надеяться, что наблюдательный парень внезапно поглупеет и не сопоставит с вопросом то, что знает про меня, про суд и Деллу?

Газеты… Хм…

Я снова смотрю на окно кондитерской. Там за стеклом виден угол развёрнутого листа.

А зачем мне начинать с готовых заметок? Можно спросить того, кто их собирает. У Лакнера есть люди, которые ведут городскую хронику, разговаривают со стражей, выясняют, кто кому задолжал и почему спор решили с помощью табурета и проломленной головы. Шанс на полезный разговор с человеком, посвещенным в городские реалии там гораздо выше, чем в первом попавшемся кабаке.

Выхожу из-под навеса и едва не спотыкаюсь, задев носком приподнятую плиту.

А еще есть Гидеон Эстен.

Имя всплывает настолько неожиданно, что я останавливаюсь. Кейл тут же смотрит вниз, на мостовую, затем на меня. Качаю головой:

— Я в порядке.

Гедеон — тот самый старик, который приглашал меня на чай. Ограниченный магией ритуалист не может не знать что-то об ограничении классовых способностей. Может, можно лишить Оскара силы? Или как-то иначе навредить ему, не убивая и не калеча? То есть, не то, чтобы мне не хотелось покалечить засранца, но все-таки…

Оставляю это имя в памяти, но визит не планирую. Моя семья прошлась по Гедеону катком, и вряд ли старик любит Даллосов настолько, что охотно поделится полезным знанием. Да и идти к нему, толком не понимая, о чём просить, пока не хочется.

Альден, Эстен, люди в типографии… Собственные связи у меня всё-таки появились, выходит! До отцовских возможностей далеко, но я уже могу выбрать, к кому идти с вопросом.

Выбираю Лакнера. Осталось только как-то доехать до типографии.

Обычно мне достаточно выйти к карете Даллосов и вятно произнести, куда мне нужно добраться. Сейчас же у обочины пусто.

Поднимаю руку, заметив лёгкий экипаж. Извозчик качает головой и проезжает мимо. Из-за занавески смотрит женщина с ребёнком. Занято.

Для первого самостоятельного опыта сойдёт.

Второй экипаж находится через полсотни шагов. Возница стоит возле лошади, поправляя ремень. Спрашиваю, свободен ли он. Получив утвердительный ответ, наклоняюсь ближе к козлам и называю типографию. Мимо в это время с грохотом протаскивают телегу с железными обручами, так что адрес приходится повторить.

Уточняю, за обоих ли названа цена. Извозчик заверяет, что за обоих, и отворяет дверцу.

Внутри воняет сыростью. На сиденье протёрто светлое пятно; у окошка вместо застёжки завязана тесёмка, один угол явно протекает при постоянных дождях, судя по темным потекам, но я не снобушек, я и в таком прокачусь.

Экипаж резко трогается с места.

Кейл устраивается напротив. Пакет со слойкой зажат между бедром и бортом, ладонь лежит на перевязи. Он смотрит в окно, потом на меня.

— Пока едем по делу, — сообщаю ему.

Вард кивает.

Дорога идёт по оживлённым улицам. У почтового двора разгружают мешки: один человек вытаскивает их из глубины фургона, другой принимает на плечо и несёт под арку. Посыльный протискивается между повозками, прикрыв кожаную сумку полой плаща. Кто-то орёт ему вслед, чтобы смотрел под ноги. Парень, не оборачиваясь, кричит что-то в ответ и исчезает в дверях.

У следующего перекрёстка колесо попадает в лужу, и вознице приходится выслушать пожелание доброго здоровья от забрызганного прохожего. Оба высказываются обстоятельно. Кейл провожает прохожего взглядом, потом снова смотрит, куда мы едем.

У ворот типографии стоит ручная тележка с пачками бумаги, возле стены сушат длинные холщовые полотнища (интересно, они высохнут-то, при здешней влажности?).

Из приоткрытого окна идёт ровный грохот догоняющих друг друга ударов.

Расплачиваюсь с извозчиком. Тот осматривает край монеты, кивает и желает доброго дня.

За дверью шум становится куда громче. Пахнет краской, влажной бумагой и машинным маслом. Человек в кожаном переднике выравнивает стопку листов, ударяя краями о доску. Рядом спорят над оттиском; один водит по строке ногтем, другой недовольно щурится.

Смутно знакомый конторщик (кажется, когда в прошлый раз был здесь с отцом, столкнулись с ним на лестнице. Или не на лестнице?) поднимает голову. Его пальцы испачканы чернилами, на столе раскрыта книга с торчащими из неё закладками.

— Господин Даллос! Добрый день. Материалы принесли? Господин Лакнер как раз спрашивал, не было ли от вас человека.

Точно, нужно же заняться еще и новым бюллетенем.

— Я сам к нему на несколько минут. По поводу другого разговора, но о бюллетене тоже скажу. Он сейчас может принять?

Конторщик смотрит на пустые руки, затем зовёт мальчишку, складывающего бечёвку возле шкафа. Тот вытирает ладони о штаны и взлетает по лестнице. Идём за ним.

Лакнер принимает в рабочем кабинете. Перед ним лежит корректурный лист с густыми пометками; возле локтя выстроились три чашки (и все три — пусты, кофе в каждой уже испарился, оставив засохшие следы). На манжете темнеет чернильный след. Хозяин типографии смотрит на меня, потом на мои руки.

— Господин Даллос? С бюллетенем, надеюсь? Люди уже спрашивают, когда будет следующий номер.

Киваю ему спокойно:

— Бюллетень будет. Я пришёл по другому поводу: хотел спросить, кто у вас занимается городской хроникой. Есть несколько вопросов к человеку, который разбирается в местных… местных происшествиях.