Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов

Что ж, пройдемся еще.

На улице достаю записку, разворачиваю и снова читаю короткий адрес. Бумага успела помяться, на сгибе проступила жирная точка от карандаша.

За эти несколько строк Мартен когда-нибудь попросит ответную услугу. Хочется надеяться, что знакомство того стоит.

— Реечный переулок, одиннадцать… — бормочу я. — Скупка старых вещей, хозяина зовут Рудд Бек. Ты знаешь, где этот переулок?

Вард поправляет перевязь. За его спиной двое рабочих вытаскивают из ворот тележку с бумагой. Один ругается: вода с промасленной ткани капает ему за шиворот.

— Знаю. За Почтовой площадью, с Кривого спуска и налево. Пешком будет быстрее: экипажу придётся объезжать, а в переулке ещё неизвестно, развернётся ли.

Кейл кивает в сторону Почтовой площади, и мы трогаемся быстрым шагом.

Успевшее проясниться небо снова затягивает. Под ногами блестит мостовая, с дырявого желоба хлещет вода. Приходится смотреть, куда ступаю, хотя мыслями я уже в Реечном переулке.

За площадью улица сужается. Дома здесь выше, чем кажутся издалека, — или просто стоят так близко, что закрывают небо. Между окнами тянутся верёвки. Мокрая рубаха провисает над проходом, с рукава размеренно падают капли. Из подвального окошка тянет кислым паром; там что-то кипятят, и женщина с красными руками выглядывает наружу, чтобы вылить в канаву ковш мутной воды.

Гружённая углём телега перегораживает проезд. Одно колесо забралось на выступ у стены, второе увязло в выбоине. Возница ласково уговаривает лошадь, перемежая уговоры обещаниями пустить её на колбасу.

Несколько минут протискиваемся вдоль дома. Кейл держится со стороны мостовой, разворачиваясь плечом к мешкам. Мне достаётся влажная штукатурка. Выбравшись за телегу, стираю белый след с рукава и получаю ещё более заметное пятно.

Пока шагаем, ветер меняется. Пахнет речной сыростью, горелым жиром и кожевенным клеем. За воротами висят на жерди полосы кожи, над бочкой клубится пар. Чуть ниже жарят лепёшки. Дым тянется поперёк улицы, смешивая запахи.

Кейл показывает нужный поворот.

Реечный переулок оказывается коротким и кривым; дальний конец скрывает выступающий угол дома. Название прочесть удаётся не сразу. Дощечка потемнела, одну букву закрывает потёк извести.

Дом узкий, крыльцо просело на одну сторону. За мутным стеклом громоздятся подсвечники, пустые часовые корпуса и медные кастрюли. У одного корпуса нет циферблата, зато сохранились позолоченные фигурки по бокам.

Над дверью выцветшая вывеска: «Покупка! Продажа! Оценка!».

— Зайду с вами, — говорит Кейл негромко, но твердо. Похоже, стоять за дверью в типографии гвардейцу наскучило.

— Хорошо, — безразлично пожимаю плечами. — Мне скрывать от тебя уже и нечего.

Кейл придерживает дверь. Над головой вздрагивает колокольчик, но вместо звона выдаёт короткий стук: язычок почему-то обмотан тряпицей.

В лавке пахнет пылью, старой кожей и металлом. Вещей много, громоздятся всюду, но средь них оставлен проход к прилавку. На резных стульях, выглядящих произведениями искусства (иные я только в музейных видеозаписях видел, даже у нас дома мебель скромнее) лежат другие вещи.

За прилавком сидит женщина с коротко остриженными седыми волосами. Услышав шаги, оценивающе смотрит на мою одежду, на лицо, затем на Кейла. На его оружие смотрит наиболее внимательно.

— Покупаете или продаёте?

— Общаемся. Мне нужен хозяин, Рудд Бек. Он ведь здесь? Я от Мартена Келла, он дал сопроводительную записку.

Женщина пожевала высохшими губами.

— Зайти можно, но сейчас у него люди. Раньше чем через четверть часа не освободится. Ждать будете?

Киваю и протягиваю записку. Женщина берёт её за уголок, пробегает глазами строки. На подписи задерживается, слегка наклонив голову.

— В самом деле от Келла…

Она поднимается со стула, обходит прилавок и стучит в дверь. Не ждёт ответа: приоткрывает ровно настолько, чтобы просунуть руку. Разговор стихает. Несколько секунд слышно только шуршание бумаги.

— Пусть подождёт, — отвечает низкий сипловатый голос.

Женщина возвращается, забирает со скамьи коробку дверных ручек. Под коробкой остаётся светлый прямоугольник, вокруг которого лежит пыль. Пройдясь тряпкой по доске, она кивает мне:

— Садитесь. Прочёл, как освободится, позовёт.

Кейл уже выбрал место, по-хозяйски встав почти по центру помещения. Только оттуда нагромождения всякого красивого хлама не заслоняют вход с улицы, дверь Бека и начало лестницы за шкафом.

Я сажусь на предложенный стул, закинув ногу на ногу.

Напротив, в потемневшем зеркале, отражается кусок моего плеча и половина Кейла. Всё выглядит так буднично, что ощущение важного поступка понемногу выветривается. Как начать разговор с Беком, я ещё не решил.

Сразу рассказать про Оскара? Но между «объяснить» и «убедить помочь» довольно большая разница. Я вон даже Кейла не убедил помогать, хотя тот знает больше и не пылает теплыми чувствами к Оскару.

Просто сидеть и ждать довольно скучно. Я опираюсь локтем о край скамьи. Доска чуть качается, но держит.

Осматриваюсь — может, помещение расскажет о своем владельце?

Под основанием подсвечника выведена карандашом цена: замечаю её, когда женщина переставляет вещь. На медной кастрюле следы недавней чистки. Ручка блестит, бок ещё покрыт пятнами.

Вещи осматривают, чинят или хотя бы честно отмечают, что чинить придётся покупателю. Для лавки, которая существует только ради прикрытия, слишком много мелкой возни.

Хотя происхождение кастрюли её чистота, конечно, не подтверждает. Можно старательно оттереть и украденную.

Колокольчик над дверью снова стукает. Входит мужчина в коротком плаще, мокром на плечах. Держит под мышкой небольшой свёрток. Увидев Кейла, резко останавливается, в глазах вспыхивает краткая паника.

— Э-э… Работаете? — спрашивает женщину. — Или мне позже зайти?

— Работаем. Что принёс?

Мужчина переводит взгляд с гвардейца на меня. Кажется, собирается сказать «ничего», но всё-таки подходит к прилавку, выкладывает вещи и торгуется.

Наконец дверь открывается. Я выпрямляюсь. Из комнаты выходит коренастый мужчина, прижимая к боку длинный предмет в холсте. На одном конце ткань натянута, проступает круглый выступ.

Мужчина сердито вытирает лоб рукавом, но перед уходом всё-таки кивает женщине. Та отвечает коротким движением подбородка.

Следом появляется сам Бек: невысокий плотный мужчина лет пятидесяти. На жилете пропущена пуговица, на большом пальце пожелтевший бинт. В здоровой руке записка Мартена.

— Господин Даллос? Проходите. Келл просит уделить вам время. Обычно он просит уделить ему денег, так что начало необычное.

Комната маленькая, вытянутая в глубину. Стол покрыт зелёным сукном, протёртым в двух местах почти до дерева. Чернильница тяжёлая, стеклянная, с металлической крышкой. В углу у стены стоит весовая гиря, которой прижата стопка бумаг. Из узкого окна видно кирпичную стену соседнего дома и ржавую полоску водостока. По стеклу медленно сползает капля.

Сажусь, устраиваю ноги под низким стулом. Бек отодвигает связку квитанций и занимает место напротив.

— Так