Системный тактик 6 - Максим Игоревич Крынов
У соседнего дома верхний этаж выпирает над улицей. Его поддерживают две косые подпорки; под одной сложены обломки кирпича. Хозяин, видимо, не вполне доверяет дереву. Водосток заканчивается у самого края крыши, и с него падает струя, выбившая в грязи круглую ямку.
Через разбитое окно протянута труба маленькой железной печки. Вокруг трубы стекло заменили жестью, а ниже заткнули щель свёрнутой тряпкой. Дым сначала прижимается к стене и только потом, добравшись до крыши, уходит в сторону.
Дальше застройка становится ещё беспорядочнее. К торцам домов прилеплены сараи, над сараями устроены жилые каморки, из крыш торчат короткие трубы. Кровельное железо местами лежит поверх дранки, местами придавлено камнями. Разобраться, где заканчивается один двор и начинается другой, с улицы невозможно.
И ведь до настоящего края города отсюда ещё несколько кварталов.
Вспоминается карта из отцовского кабинета. Изгиб реки, несколько толстых линий, мелкие прямоугольники застройки…
— Давай пройдёмся, — говорю Кейлу. — Хочу посмотреть город и к реке выйти.
Шагаем. Под сапогами хлюпает грязь с угольной крошкой. По краям мостовой тянутся узкие полосы каменных плит. Там, где плита раскололась или ушла в землю, положены доски. Они пружинят под ногами, выдавливая из-под себя воду.
Навстречу идёт женщина с корзиной белья. Разминуться негде, и я встаю в дверной проём. Она прижимает корзину к животу, боком проходит мимо и коротко благодарит.
От мокрой ткани пахнет щёлоком. На сгибе её локтя отпечатался красный край плетёной ручки.
У ручной колонки стоят две девочки. Старшая повисает на рычаге всем телом; младшая придерживает ведро ногой и сердито командует. Вода грохочет, бьет по железному дну. Потом рычаг замирает, старшая выпрямляется, переводя дыхание.
— Сама попробуй!
Младшая немедленно отворачивается к ведру, будто именно сейчас за ним требуется особенно внимательный присмотр.
На углу торгуют табаком. Сначала принимаю продавцов за двух низеньких стариков. Один сидит на перевёрнутом ящике, второй стоит рядом, спрятав руки под мышки. Оба тощие, с серыми лицами. У сидящего возле рта пролегли складки, заметные даже тогда, когда он молчит. Только шея у него совсем детская, тонкая, торчит из широкого ворота.
Перед ними дощечка с бумажными свёртками и несколькими рядами папирос. Товар прикрыт куском промасленной ткани, на открытом краю лежит кирпич.
— Дымку, господин? — оживляется тот, что стоит. Голос у него высокий, детский, ещё не сломавшийся. — Сухие! Сами проверьте!
— Не курю…
Он уже открывает рот для следующего предложения, замечает Кейла и передумывает.
— Ну, как знаете…
Сидящий тем временем сворачивает новую папиросу. Жёлто-коричневые пальцы двигаются быстро, ногти обкусаны почти до мяса. Бумагу он придерживает губами. Подходит рабочий с пустым мешком на плече, кладёт медяк, получает одну штуку.
Отойдя, оглядываюсь. Теперь они спорят, кому идти разменивать монету. Стоящий тычет пальцем в сторону лавки, сидящий показывает ему на свои башмаки. Один расползся сбоку и стянут бечёвкой.
Чуть дальше у пекарни очередь. Над окошком прибита доска с ценой вчерашнего хлеба; сегодняшняя цена выведена отдельно и выше. Полная женщина разламывает ковригу, кладёт половину на весы, затем добавляет обрезок. Покупательница следит за чашей так пристально, что я тоже невольно жду, когда та опустится.
— Ищё крошечку, — просит она.
Пекарша отщипывает кусок от другого обрезка.
— Вот! Вот стока нормально.
Половину ковриги заворачивают в чистый угол передника. Женщина уходит, прижимая хлеб локтем, а следующая уже выкладывает монеты на подоконник. Оттуда тянет таким густым теплом, что хочется остановиться и прикупить какую-нибудь булочку.
Проходим мимо лестницы, уходящей в подвал. На двери мелом написано: «Места на ночь». Ниже несколько цифр; одну стёрли ладонью и заменили другой. Дверь приоткрыта, внизу горит лампа. В её свете различаю край широкого настила и чьи-то ноги под одеялом. На ступенях сохнут два одинаково бесформенных чулка.
Рядом, под навесом, женщина разбирает кучу ветоши. Сукно в одну корзину, полотняные лоскуты в другую. Девочка поменьше обрезает пуговицы и складывает в жестяную банку. Каждую предварительно крутит перед глазами: целая или нет. Рядом уже набралось несколько штук, соединённых попарно ниткой.
Похоже, здесь вообще мало что выбрасывают. У бондаря за дверью сложены отдельные клёпки, у сапожника висят распоротые голенища. На лотке между двумя лавками продают оконные стёкла разных размеров. Некоторые совсем небольшие, с ладонь. Такие тоже кому-то нужны?
Из открытой мастерской доносится частый металлический стук. Подросток в слишком большом кожаном фартуке вращает точильное колесо. Его старший напарник прижимает к камню инструмент, прищурившись и отставив лицо. Веер искр на мгновение освещает руки, чёрные до запястий. Мальчишка сбивается с темпа, получает короткое замечание и снова налегает на ручку. У него на виске блестит пот, хотя дверь открыта настежь.
В Красильном ряду приходится обойти выставленные на улицу козлы. Между ними натянута ткань, с которой стекает вода. Цвет у неё тёмный, в складках почти чёрный. Во дворе за воротами двое мужчин поднимают из чана другую полосу, перехватив шесты мокрыми тряпками. Над чаном клубится пар.
Через порог мастерской течёт тонкая красноватая струйка. В канаве она смешивается с остальной водой и почти сразу теряет цвет.
Несколько окон над мастерской закрыты даже изнутри: между рамами заткнуты полосы ветоши. От запаха это вряд ли помогает полностью. У меня щиплет в носу, а ведь мы всего-то мимо проходим.
За рядом становится светлее. Дома расступаются, и между ними появляется полоска воды.
Кейл сворачивает в проход, такой узкий, что я сначала принимаю его за промежуток между оградами. Внизу обнаруживаются деревянные ступени. Спускаюсь, держась за перила; к ладони прилипает влажная труха.
У берега несколько ив, перевёрнутая лодка и огород за покосившимся частоколом. Вода после дождя поднялась до нижних веток. Возле корней застряли щепки, солома, обрывок ткани. На мокрой земле осталась полоса мелкого мусора — вчера или ночью река стояла ещё выше.
Здесь легче дышать. Дым по-прежнему виден, но ветер с воды сносит его над нашими головами.
Вместо портового грохота слышны плеск и поскрипывание ветвей. Где-то далеко стучат колёса на мосту. Звук нарастает, дробится и затихает, потом начинается снова.
Мимо плывёт обломок доски. Попадает в заводь, неторопливо разворачивается и некоторое время движется назад, пока течение не вытаскивает его на середину.
На противоположном берегу стоят кирпичные фабричные корпуса. Длинные ряды окон, глухие стены пристроек, высокая труба, из которой тянется и ложится над крышами бурая полоса.
Кейл стоит чуть в стороне, давая мне