Третий. Том 7 - INDIGO
Вот и сейчас он проверил контакты Отпуска и Кевина с двумя охранниками, и искин не обнаружил их контактов. А означало только одно, они, несомненно, общались, но делали это так, чтобы никто не видел. Все остальные контакты скорей всего были ширмой и пустышками. Особенно у этого Кевина. У него список тех, с кем он общался, состоял из почти ста заключённых. Такое чувство, что он общался постоянно с кем-то. У Отпуска этот список был гораздо скромнее. С охранниками всё было ещё сложнее, они по характеру работы постоянно общались с кем-то из заключённых. Итоговый список заключённых, с которыми контактировали эти четверо, состоял почти из четырёхсот заключённых. Это не считая персонала.
Каждое имя было связано с историей, с преступлением, которое они совершили. Харт не знал большинства этих заключённых лично, но знал их биографии, знал их судебные приговоры. И теперь ему предстояло выбрать.
Вот только выбор должен быть правильным. Ведь Оверт потом использует это против него. Заявит, что предлагал выбрать и если его выбор не окажется правильным и хакер вновь проявит себя… он точно повесит это всё на него.
Он отложил планшет, его преследовало раздражение на самого себя, за то, что он позволил Оверту втянуть себя в это. А также страх перед тем, что может произойти, если что-то пойдёт не так, и какой-то неуместный голос внутри, который шептал, что всё правильно сделано, нужно чтобы Отпуск отправился отсюда.
Он начал печатать имена в планшет. Разумные, у которых были проблемы с поведением, разумные, которые не хотели интегрироваться в структуру колонии. Десять имён. Пятнадцать. Выбор оказался сложнее, чем он ожидал.
По окончании Харт отложил планшет и просто сидел. Ночь ещё только начиналась. Как и сложности с выбором, они тоже только начинались. Как найти среди них хакера? И это только заключённые, а ведь ещё есть охранники, и хакер мог скрываться среди них?
Глава 24
Первым, что проявилось в поле моего зрения, это было лицо Кардая, а я, честно говоря, ожидал увидеть совсем другую физиономию. Его же физиономия была самой последней в моём списке, из числа тех, кого бы я хотел увидеть, открыв глаза. Он стоял вплотную к краю капсулы, плечистый, с квадратной челюстью и коротким ёжиком волос, тронутых на висках сединой, которую ничуть не молодили глубокие морщины на лбу, рассекающие его лицо горизонтальными линиями. Сейчас он смотрел на меня с тем самым тяжёлым, недовольным выражением, какое я встречал в колонии у него на лице не раз.
Это была смесь плохо скрываемой злости и туповатого недоумения разумного, которому в очередной раз поручили дело не по его мозгам.
Сразу осмотрелся. Начальника колонии среди них не было.
За его спиной, полукругом, стояли ещё шестеро охранников вооружённые и в полной боевой амуниции. Их присутствие в медблоке выглядело, мягко говоря, неуместным.
Поначалу я даже подумал, что мне это кажется и у меня глюки после недельного пребывания в капсуле. Впрочем, сколько времени я провёл в капсуле, мне сейчас было непонятно. Начальник колонии говорил про неделю, но где неделя там и две, а может, и больше.
Каждый из охранников был оснащён оружием, держал его сейчас в боевой готовности, словно они ожидали нападения на них прямо здесь, в помещении медицинской секции колонии.
Что-то внутри меня сразу напряглось…
Шестеро охранников для одного пациента, только что вышедшего из лечебной капсулы, — это, на мой взгляд, было явным перебором. Слишком их много на меня одного, слишком хорошо вооружены. Всё это выглядит так, как будто меня собираются отправлять совсем не туда, куда обещал начальник колонии…
Хотя, может, они сейчас будут поднимать заключённых из других лечебных капсул, но крышки капсул не открывались, и у меня появилось сомнение в этом предположении.
Мелькнула мысль, которую я тут же попытался подавить, но она всё равно укоренилась в сознании. Неужели начальник колонии передумал, хотя кто его будет спрашивать. Кто-то выше его решил, что продать меня Мидланду гораздо проще, чем держать здесь? Или, может, что-то произошло за неделю моего отсутствия? Что-то, что заставило их поменять свои планы?
Посмотрел на Кардая. О нём в колонии ходили разные слухи, но и раньше мне было понятно, что этот разумный привык исполнять, а не думать, и потому годится лишь для того, чтобы решать проблемы, когда начальству колонии требовалась грубая сила.
— Очнулся, — констатировал Кардай, и в его голосе не прозвучало ничего, кроме холодной злости. — Долго же ты приходил в себя.
Эти три слова были произнесены так, будто я совершил смертельный грех против его воли и помешал его планам. Теперь я оказался виноват, лишь потому, что решил, вернулся, в сознательное состояние. Я попытался сесть, собрав всю оставшуюся волю, но тело, плохо мне подчинялось, перед глазами на мгновение потемнело, мир завалился набок, пол и потолок поменялись местами.
— Не спеши, — сказал один из охранников за спиной Кардая, судя по голосу — совсем молодой парень, скрывающий неуверенность за уставной суровостью тона. — Медик сказал, тебе полагается, как минимум час на адаптацию. Это стандартный протокол при выходе из длительной лечебной терапии.
Какой длительной лечебной терапии? Ведь я был здоров? Мне начальник сам так сказал. Это что местный эскулап постарался и решил проводить надо мной свои эксперименты? Он мне в прошлые разы, когда я попадал к нему, не раз намекал на изучение меня, но был мною послан. А сейчас он решил, что ему ничто не мешает поэкспериментировать надо мной, раз я прохлаждаюсь у него в капсуле, и меня после отправят отсюда.
Или это приказ начальника, специально, чтобы я не выкинул чего-нибудь при транспортировке меня? Вон сразу семерых охранников прислал для моей отправки.
Кардай тем временем раздражённо покосился на коллегу, будто сама мысль о том, что заключённому вообще что-то полагается, была ему неприятна, словно она нарушала какое-то его внутреннее мироустройство.
— Некогда с ним