Хозяйка пансиона на Вязовой улице - Лина Грин

— Но у меня нет с мистером Уитмором никаких отношений, которые следовало бы скрывать.

— Однако слухи не нуждаются в доказательствах. Сэр Реджинальд Харкорт высказал обеспокоенность. Он полагает, что ваше сближение с мистером Уитмором может поставить под сомнение независимость ваших решений.

Теперь всё стало понятнее.

Харкорт не мог заставить её продать пансион напрямую, пока она сохраняла поддержку хотя бы части попечителей. Но если он сумеет убедить их, что Элеонор зависит от Александра, то любое её решение можно будет представить как результат чужого влияния.

— Подумайте об этом ещё раз, мисс Блейк. Вы рискуете не только собственной репутацией.

Она покинула кабинет с ощущением, что её загнали в угол, из которого нельзя выйти без потерь.

Через неделю Александр приехал в пансион, но не вошёл в дом.

Элеонор увидела его из окна кабинета. Он разговаривал с миссис Хадсон у ворот, передал ей свёрнутые бумаги и вскоре направился к экипажу. Она вышла во двор раньше, чем успела решить, стоит ли это делать.

— Мистер Уитмор!

Александр остановился и обернулся. На его лице не появилось ни удивления, ни радости. Только та самая сдержанность, которую Элеонор уже успела научиться отличать от настоящего равнодушия.

— Мисс Блейк.

— Вы могли бы передать документы через управляющего.

— Мог бы. Но мне нужно было убедиться, что их получили.

— Миссис Хадсон прекрасно справилась бы с этой задачей.

Он не сделал и шага навстречу. Элеонор почувствовала, что между ними возникла дистанция, которой раньше не было даже во время самых неприятных разговоров.

— Вы избегаете меня? — спросила она.

Александр посмотрел на неё внимательнее.

— Я стараюсь не создавать вам дополнительных трудностей.

— Вы могли бы хотя бы объяснить это, а не избегать меня.

Он опустил взгляд на бумаги, которые держал в руке.

— Тогда скажу прямо. Уилмот сообщил мне о разговорах, которые ходят по городу. Он считает, что моё присутствие здесь может навредить вашему положению.

— И вы решили, что лучше просто отойти в сторону?

— Я решил, что не имею права делать вашу жизнь сложнее.

— А спросить меня, чего хочу я, вы не подумали?

Александр замолчал. Элеонор увидела, как напряглась его челюсть.

— Вы хотите, чтобы я продолжал приезжать?

— Я хочу, чтобы вы не решали за меня, что для меня лучше, — сказала она наконец.

Александр сделал шаг ближе.

— Вы не понимаете, как быстро подобные разговоры могут испортить репутацию женщины. Вам достаточно одного неосторожного слуха, чтобы родители начали забирать дочерей. А мне придётся лишь выслушать несколько неприятных замечаний.

— Я прекрасно понимаю. Но если вы будете отстраняться каждый раз, когда кто-то решит, что я не должна с вами разговаривать, вы только подтвердите их право распоряжаться моей жизнью.

— Я не хочу, чтобы вы пострадали из-за меня.

— Тогда не делайте вид, будто между нами ничего не произошло.

— Вы хотите, чтобы я притворился, будто не замечаю того, что происходит, когда мы остаёмся вдвоём? — На несколько секунд исчезла его привычная невозмутимость.

Элеонор почувствовала, как сердце ударило сильнее. Она не ожидала, что он произнесёт это вслух.

— Я не просила вас притворяться.

Он посмотрел на неё так, словно пытался найти в её лице ответ, который позволил бы ему сделать следующий шаг. Элеонор не отвела взгляда, хотя прекрасно понимала, что любой человек, наблюдавший за ними со стороны, мог бы истолковать эту сцену совсем не так, как следовало.

Александр приблизился ещё немного. Между ними оставалось всего несколько шагов.

— Тогда скажите мне, мисс Блейк, что именно вы от меня хотите.

Она могла бы ответить. Могла бы признаться, что ждала его приезда, что запомнила его смех, что несколько раз за последние дни ловила себя на желании рассказать ему о мелочах, которые прежде не имели для неё никакого значения. Но все эти признания казались слишком опасными, особенно сейчас, когда её положение и без того было непрочным.

— Я хочу, чтобы вы не исчезали без объяснений, — произнесла она.

— Это я могу обещать. — Александр медленно выдохнул.

Он поднял руку, словно собирался коснуться её щеки, но остановился, не доведя движение до конца. Элеонор заметила этот жест и неожиданно поняла, что сама ждёт прикосновения.

И именно поэтому отступила первой.

— Вам лучше ехать, мистер Уитмор. Здесь могут быть люди.

— Конечно. — Его рука опустилась.

Он поклонился, сел в экипаж и уехал, не оборачиваясь.

Элеонор осталась у ворот. Ей хотелось сердиться на него за осторожность, на Уилмота — за вмешательство, на Харкорта — за умение превращать чужую жизнь в удобный инструмент. Но больше всего её раздражало собственное чувство, которое оказалось гораздо сложнее и опаснее обычной симпатии.

Миссис Хадсон появилась в кабинете Элеонор ближе к вечеру, когда та закончила разбирать счета за ремонт крыши. Экономка держала в руках связку старых ключей и выглядела так, словно долго решалась на этот разговор.

— Мисс Блейк, я вспомнила кое-что о прежней хозяйке. Возможно, это поможет вам разобраться с расходами.

— Что именно? — Элеонор отложила перо.

— У неё была отдельная книга платежей. Не та, что хранилась в кабинете Пембертона. Она записывала туда суммы, которые не хотела включать в общие расходы пансиона.

— Вы уверены?

— Я сама видела эту книгу. Однажды принесла ей чай и застала за записями. Она сразу закрыла её и попросила никому не говорить.

— Вы знаете, где она хранилась?

— В старом шкафу в комнате, которую прежде использовали для хранения белья. После смерти хозяйки туда почти никто не заглядывал. Пембертон велел освободить полки, но я не позволила выбросить несколько коробок. Не знаю почему, просто не понравилось, как настойчиво он требовал избавиться от них.

— Покажите мне.

В комнате пахло пылью и сухими травами. За стопкой старых простыней действительно обнаружился небольшой деревянный шкаф. Миссис Хадсон открыла его одним из ключей и достала коробку, обмотанную выцветшей лентой.

Внутри лежали пожелтевшие письма, несколько квитанций и тонкая книга в тёмном кожаном переплёте. Элеонор осторожно раскрыла её.

Записи были сделаны аккуратным почерком прежней хозяйки. В отличие от общих счетов, здесь указывались не только суммы, но и имена тех, кому предназначались деньги, даты передачи и короткие пояснения. Некоторые платежи касались содержания воспитанниц, другие — помощи семьям, которые не могли вовремя внести плату.

— Вот почему она не доверяла эти записи Пембертону, — произнесла Элеонор.

— Возможно, — ответила миссис Хадсон. — Она говорила, что не все дела пансиона должны проходить через управляющего.

Элеонор перелистнула несколько