Хозяйка пансиона на Вязовой улице - Лина Грин

Внизу, среди нескольких коротких записей, стояла фамилия:

Уитмор.

Рядом была указана значительная сумма и дата, совпадавшая с годом, когда отец Александра начал помогать пансиону.

Элеонор перечитала строку, затем посмотрела на соседние записи. Несколько платежей были отмечены как полученные, но не имели подписи. В графе назначения значилось лишь: «по особому распоряжению».

— Вы знали, что семья Уитморов переводила деньги не только на содержание пансиона? — спросила она.

— Нет. Но прежняя хозяйка иногда говорила, что у неё есть обязательства перед людьми, которым она не может отказать.

— Перед кем именно?

— Она никогда не называла имён.

Элеонор перевернула страницу и нахмурилась. Следующий лист был вырван — у корешка остались неровные края. За ним отсутствовали ещё три страницы. Она проверила конец книги. Там записи продолжались, но даты перескакивали через несколько месяцев. Между ними снова зияли пустые места.

— Страницы вырвали намеренно, — сказала Элеонор.

Миссис Хадсон провела пальцем по повреждённому корешку.

— Я не помню, чтобы книга выглядела так, когда я в последний раз видела её у прежней хозяйки.

— Значит, кто-то нашёл её после смены хозяйки и решил убрать часть записей.

— Пембертон мог знать о ней?

— Если знал, то почему оставил книгу здесь?

Элеонор не ждала ответа. Возможно, Пембертон не обнаружил тайник. Возможно, считал, что отдельные записи уже не имеют значения. Но фамилия Уитмор и суммы, которые не отражались в общих счетах, заставляли думать, что книга могла объяснить куда больше, чем обычные недостачи.

Элеонор вспомнила документ, который Александр дал ей на ужине. Его отец действительно ежегодно выделял деньги пансиону. Теперь у неё было подтверждение, что часть средств могла проходить по отдельной ведомости. Но куда они направлялись и кто их получал, оставалось неизвестным.

— Я заберу книгу в кабинет, — решила она. — И попрошу вас никому не говорить, что мы её нашли.

— Даже мистеру Уитмору?

— Особенно ему. Пока я не понимаю, что означают эти записи, не хочу втягивать его в дело.

Позднее Элеонор снова открыла книгу и переписала все записи, в которых встречалась фамилия Уитмор. Их оказалось четыре. Даты отличались, суммы тоже, но каждая выплата была связана с отдельным распоряжением прежней хозяйки.

Элеонор положила рядом копию документа, полученного от Александра. Суммы не совпадали, однако даты позволяли предположить, что речь шла о разных платежах из одного источника.

Она уже собиралась закрыть книгу, когда заметила на внутренней стороне обложки едва различимые следы от карандаша. Бумагу когда-то приклеивали к переплёту, а потом оторвали. Элеонор осторожно приподняла край и обнаружила под ним маленький клочок, на котором сохранилась часть записи:

«…не включать в общую ведомость. До тех пор, пока девочка остаётся под защитой…»

Дальше бумага была оборвана. Элеонор медленно опустила лист на стол. Она вспомнила Клару, её письма без обратного адреса и странную запись о поступлении. Теперь прежняя хозяйка, отдельные выплаты и фамилия Уитмор складывались в цепочку, которую нельзя было игнорировать.

На следующий день ей предстояло решить, как проверить записи, не привлекая внимания Харкорта и Пембертона. И прежде всего выяснить, кому именно предназначались деньги семьи Уитмор.

Теперь становилось ясно: прежняя хозяйка скрывала не просто расходы. Она пыталась сохранить в тайне чью-то жизнь.

Элеонор не собиралась читать чужие письма. По крайней мере, именно так она объясняла себе, почему уже несколько минут сидит за письменным столом, не притрагиваясь к конверту.

Он лежал среди бумаг прежней хозяйки, которые она разбирала в поисках недостающих сведений о пансионе. После находки отдельной ведомости Элеонор решила проверить старые счета и письма, прежде чем обращаться к Александру. Она не хотела строить догадки на основании нескольких записей, тем более что фамилия Уитмор сама по себе ещё ничего не доказывала. Но этот конверт отличался от остальных.

На нём было выведено имя миссис Блейк — прежней владелицы пансиона. Почерк казался торопливым, а бумага заметно потемнела по краям. Печать отсутствовала. Судя по всему, письмо вскрывали, а затем убрали обратно, не позаботившись даже сложить его так, как прежде.

Элеонор развернула лист.

«Миссис Блейк, я вынужден повторить то, о чём просил вас при нашей последней встрече. Девочка не должна оказаться в руках семьи Уитморов. Если они узнают, где она находится, её спокойная жизнь закончится. Вы знаете, на что способны люди, привыкшие считать чужие судьбы частью собственных решений. Не доверяйте обещаниям, даже если они будут сопровождаться деньгами. Особенно если деньги предложат за её возвращение. Пока она находится у вас, у неё есть шанс вырасти свободной от чужих притязаний. Прошу вас, не подвергайте её опасности. Я не могу приехать снова. За дальнейшие расходы отвечу через прежнего посредника. Сохраните это письмо и не позволяйте никому узнать, что девочка связана с этим семейством».

Подписи не было.

Слишком много совпадений, чтобы продолжать считать их случайностью. Клара.

Мысль возникла почти сразу, но Элеонор не позволила себе принять её за установленную истину. Возможно, речь шла о другой воспитаннице. Возможно, Уитморы были связаны с пансионом по причинам, о которых она пока не знала. И всё же именно Клара получала письма без обратного адреса, именно её документы отличались от остальных, а прежняя хозяйка распорядилась не задавать вопросов о семье девочки.

Если Клара действительно имела отношение к Александру, то их недавние разговоры приобретали совершенно иной смысл.

Элеонор вспомнила, как Александр рассказывал о брате Томасе, о его взглядах и гибели. Он говорил о нём сдержанно, словно за годы привык обходиться без объяснений. Но ни разу не упоминал, что у брата могла быть дочь.

Она не знала, имел ли Томас семью. Не знала, почему его имя до сих пор вызывало в Александре такую боль. И уж точно не собиралась делать выводы за него.

Однако письмо требовало осторожности. Если кто-то действительно пытался защитить Клару от семьи Уитморов, то раскрытие правды могло навредить девочке не меньше, чем ложь.

Но у осторожности нашлась цена, о которой Элеонор не подумала.

Клара стояла у двери кабинета, когда Элеонор вышла в коридор.

— Вы меня искали? — спросила девочка.

— Нет. Но раз уж встретились, я хотела спросить, как ты себя чувствуешь. Мисс Мортон говорила, что ты сегодня почти не завтракала.

— Я не голодна.

Клара смотрела на неё с настороженностью, которая за последние недели стала привычной. Элеонор уже поняла, что эта девочка