Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

«Огонь, который горит вдвоём, и гаснет вдвоём». Он сам ей сказал. Сам.

Адалин закрыла глаза. Это было единственное, что у неё ещё получалось.

И перестала бороться.

Это было самое трудное, что она делала в жизни. Труднее, чем выйти из дома Генри с одним сундуком. Труднее, чем сидеть в саду над умирающим драконом с разрезанной ладонью. Всё в ней кричало, что нельзя, что он там, у стены, что ледяной клинок уже поднят. А она заставила себя остановиться. Отпустить ярость. Отпустить страх. Опустить огонь вниз, всё ниже и ниже, как опускают фитиль в лампе, пока от пламени не останется крошечная синеватая точка.

Она вспомнила, как это было. Три года в доме Генри. Пустота. Тишина. Ничего внутри, совсем ничего. Она так долго жила в этой пустоте, что помнила её лучше, чем любое тепло. И сейчас нырнула в неё сама, добровольно, с головой.

Пусть думает, что я гасну.

Соломинка, которая тянула из неё огонь, всхлипнула впустую.

Адалин приоткрыла глаза. Белые линии на полу дрогнули. Знаки, похожие на птичьи следы, потускнели. Один, у самой её ноги, мигнул и исчез совсем.

Хальд обернулся.

Удивление на его лице она запомнила навсегда. В сером тумане открылась щель, тонкая. Но её хватило.

Знак на её шее отозвался. Слабо, едва-едва. Где-то очень далеко, будто через десять стен, она услышала стук его сердца. Он тоже её услышал. Она почувствовала, как он вздрогнул там, у стены.

«Когда погаснет - бей», - сказала она ему мысленно.

«Адалин?..»

«Не спорь. Когда погаснет».

Хальд шагнул к ней. Поднял руку, и нитка на запястье рванула холодом, пытаясь достать из неё хоть искру. Нечего было доставать. Она была пустая.

Ещё один знак на полу погас. Ещё один. Круг дрожал, как ледок на луже, когда на него наступают.

- Что ты делаешь, глупая? - тихо спросил Хальд. - Ты же себя убьёшь.

Адалин посмотрела ему в глаза.

И вспыхнула. Огонь прошёл от шеи по спине, по рукам, ударил в запястье изнутри, и серая шерстяная нитка вспыхнула. Серебряный узелок расплавился и капнул на пол.

Серая пелена над залом треснула и сползла. И вдруг сразу вернулось всё: музыка, свет, смех, запах вина и воска.

И чей-то пронзительный крик. Гости увидели.

Кейран выронил кубок. Аларик поднялся от стены.

А потом всё было очень быстро.

Аларик менялся прямо у стены, и золотая чешуя хлынула по коже. Хальд отпрыгнул назад и тоже начал меняться, белый, длинный, с прозрачными, как лёд, крыльями. Гости бросились к дверям. Столы полетели на пол.

Огонь Адалин не остановился. Он шёл и шёл из неё, и в какой-то миг ей стало тесно в собственном теле, как бывает тесно в платье, из которого выросла. Она почувствовала, как что-то тянет за лопатками, как вытягивается шея, как пол уходит вниз.

Кто-то закричал: «Императрица!»

Когда она снова смогла видеть, она смотрела на зал сверху. На перевёрнутые столы, на разбитые кубки, на Тессу, которая прижимала к себе Лианну и смотрела на неё, разинув рот. На собственные лапы, медно-золотые, с тёмными когтями. На крылья, которые разворачивались у неё за спиной и не помещались в зале.

«Ох», - подумала она.

«Потом, - сказал у неё в голове Аларик. - Потом насмотришься. Окно».

Хальд уже рвался к высокому окну в конце зала. Стёкла под его ледяным дыханием покрылись морозом и лопнули. Он вылетел в ночь.

Над Дворцовым холмом было черно и звёздно. Хальд уходил к реке, туда же, куда ушёл в ночь бала. Белый, длинный, быстрый.

Аларик догнал и сомкнул челюсти у Хальда на шее. Белый дракон забился, полоснул когтями по тёмному боку. Аларик не разжал зубов. Только выдохнул огонь, прямо в рану, весь, что у него был.

Они рухнули в реку вместе.

Адалин кружила над этим паром над рекой и ждала. Связь у неё в груди не гасла, но билась так слабо, что ей стало страшно.

Золотой дракон медленно выбрался на берег, волоча крыло, и рухнул на мокрую гальку. Белого не было. По реке, вниз по течению, плыли только куски ломаного льда. Они таяли, не доплыв до моста.

Адалин села рядом с ним неловко, боком, проехав когтями по камням. Она не знала, как превращаться обратно. Просто очень захотела оказаться рядом с ним. И огонь, кажется, понял.

Она стояла босиком на холодной гальке, в обрывках свадебного платья, и держала в руках огромную золотую голову.

- Ты живой, - сказала она.

Дракон фыркнул, обдав её тёплым паром. Потом закрыл глаза, и через несколько мгновений у неё на коленях лежал мужчина.

- Ты драконица, - сказал он.

- Кажется, да.

Аларик засмеялся и тут же закашлялся, держась за рёбра.

Адалин наклонилась и поцеловала его в мокрый лоб.

С холма к реке уже бежали люди. Она видела факелы, слышала голос Кейрана, который ругался на всю округу. Где-то вдалеке, на колокольне храма Первого Пламени, ударил колокол. На этот раз не тревожный. Свадебный. Видимо, кто-то решил, что раз уж ночь всё равно пропала, надо хоть позвонить.

Аларик поймал её руку и прижал ладонь к своей груди.

- Как ты это сделала? - спросил он.

- Он сам мне подсказал, - сказала Адалин. – Огонь.

Он закрыл глаза. Пальцы у него на её ладони сжались так крепко, что стало больно.

- Больше никогда так не делай, - сказал он.