Мои друзья — монстры - Албани Уокер

— Ты знаешь, как это снять, Любовничек? — Я говорю тихо, почти умоляюще.

— Они не снимаются, Дами. Поэтому меня здесь никто и не охраняет, — сообщает Эйсон.

— Каликс, сбегаешь за Котёнком и ведьмой?

Я изо всех сил дёргаю цепь, стараясь не причинить Эйсон боль.

— Всё хорошо, милая. Мы тебя освободим.

Эйсон криво улыбается.

— Не могу поверить, что они меня поймали, Дами. Мне триста лет, а я повелась на ведьму. — Она закрывает глаза, челюсть напрягается. — Я потеряю свой отряд. Кому нужна предводительница, которую чуть не принесли в жертву?

Она приподнимает голову над камнем и смотрит на меня так, будто умоляет ответить.

— Эйсон, — говорю я жёстче, — возьми себя в руки. Ты облажалась. Даже твоя роскошная задница не идеальна. А теперь заткнись и дай нам снять тебя с этого стола.

Я наклоняюсь ближе, не расслабляя напряжённой спины, и шепчу:

— И, может быть, я даже позволю тебе убить одну из сучек, которые тебя сюда притащили.

Когда я отстраняюсь, губы Эйсон сжимаются в тонкую линию. Мне не нужны слова, чтобы понять: она приготовилась. Одного обещания мести хватает, чтобы она взяла себя в руки и продержалась ещё немного.

Я слышу тяжёлые шаги Гуннара и звук, с которым он волочит ведьму, ещё до того, как они появляются.

— Сюда, — подгоняет их Каликс.

Он уже снова в человеческом облике.

— Надеюсь, ты одет, — рычу я.

— А если нет? Отшлёпаешь? — шутит Каликс.

— И тебе это точно не понравится, — бормочу я.

Гуннар толкает ведьму вперёд. Она спотыкается, но не падает. Увидев Эйсон на столе, она замирает, и в глазах на миг вспыхивают жадность и желание, затем она отводит взгляд влево и понуро опускает плечи.

— Сними с неё цепи, — требую я.

Ведьма на секунду встречается со мной взглядом.

— Я не могу. Не одна.

Я чувствую ложь, будто она скользит по воздуху и касается моей кожи.

— Врёшь, — обвиняю я и делаю в её сторону один угрожающий шаг.

— Ладно, ладно. — Она оглядывается, будто надеется, что кто-нибудь ей поможет. — Если я её освобожу, вы оставите меня в живых?

Её взгляд мечется по комнате.

Я отступаю и поднимаю руки.

— Даю слово: я и волоска на твоей голове не трону.

Она прикусывает губу, словно обдумывает варианты.

— Ты дала слово, — уточняет она, подходя ближе к Эйсон.

— Дала. — Я киваю.

Ведьма подходит ещё ближе и тяжело выдыхает. Я не верю, что она не попытается что-нибудь выкинуть. Поэтому хватаю её за запястье, когда она поднимает руки над алтарём.

— Если ты сделаешь хоть что-нибудь — и я имею в виду вообще что угодно, кроме как снимешь эти цепи, — я буду годами поддерживать в тебе жизнь и питаться твоими криками. Ты меня поняла?

Ведьма моргает и тяжело сглатывает, а потом наконец резко кивает.

— Давай.

Я отпускаю её. Она потирает запястье там, где я её держала, и широко разводит пальцы.

ГЛАВА 26

Ведьма закрывает глаза, и я чувствую, как из неё начинает сочиться маслянистая, осквернённая магия её ковена. Комната наполняется смрадом гнили, и я прикрываю нос тыльной стороной ладони.

Здесь всё неправильно. Я чувствую зло, скверну, которой нет ни в одном из моих монстров. Я оглядываю комнату, почти ожидая увидеть, как какая-нибудь тварь из теней когтями выбирается из ада, чтобы полюбоваться на происходящее.

Какую бы силу ни получила ведьма благодаря этой магии, она не стоит того, что эта дрянь делает с её душой — и с душами ничего не подозревающих соискателей, которых использовали как фильтр для магии. Я придвигаюсь к Гриму, и он прижимает меня к боку, а с другой стороны подходит Каликс.

Раздаётся громкий лязг — металлические оковы на каменном столе размыкаются. Эйсон садится и тут же взбегает по по-прежнему протянутой руке ведьмы.

Прежде чем ведьма успевает хоть что-нибудь сделать — например, стряхнуть с себя брауни, — Эйсон уже у её уха и начинает шептать. Я не слышу, что именно она говорит, да и не хотела бы. Видите ли, брауни — не просто смертельно опасные и умелые убийцы. Они ещё умеют проникать в чужие мысли, а потом внедрять туда мысль, словно личинку, которая пожирает всё остальное, пока она не вытеснит все остальные мысли.

Глаза ведьмы расширяются, она хватается за грудь, но выражение её лица быстро становится отсутствующим, пока Эйсон ловко развязывает шнурок у неё на шее. Раздаётся металлический звон — защитный амулет падает на бетонный пол.

Пронзительный крик разрывает воздух: ведьма начинает раздирать себе руки ногтями. Эйсон спрыгивает с её шеи и опускается на стол на одно колено, а затем быстро поднимается. Я понимаю, каких усилий ей стоило это движение. На запястьях остались кровавые полосы содранной кожи — либо она пыталась вырваться из кандалов, либо металл обжигал кожу магией.

Мелкие морщинки у глаз выдают, как отчаянно она пытается скрыть боль, но я не показываю, что заметила.

Гуннар выходит вперёд, и мы все молча смотрим, как ведьма впивается ногтями в собственные руки, пока вся не покрывается кровью и ошмётками плоти.

— Мне надоели её мерзкие вопли. У кого-нибудь есть нож?

Я вытаскиваю из-за пояса один из крошечных клинков, которые дала мне Эйсон. В моей руке он маленький, зато в её выглядит огромным. Я протягиваю нож подруге. Эйсон опускает взгляд на клинок, прикидывает вес, несколько раз подбрасывая его в руке. Когда в третий раз нож падает в раскрытую руку, она сжимает рукоять и бросается на ведьму. Крик обрывается на полуслове, сменяясь булькающим хрипом: лезвие вонзается в ямку у основания горла.

Без лишних церемоний ведьма оседает на пол бесформенной кучей. Смрад гнили почти сразу возвращается.

— Готова отсюда убираться?

Я подхожу ближе к Эйсон.

Знаю, что гордость не позволит ей попросить помочь спуститься с алтаря, поэтому подхватываю и ставлю на пол раньше, чем она успевает возразить.

— А это что ещё за армия?

Эйсон идёт через склад так, будто её вообще ничего не беспокоит, не обращая внимания на боль, которую, я уверена, она сейчас испытывает.

Я даже представить не могу, через какие ещё пытки ей пришлось пройти. Кто знает, что эти ведьмы с ней делали?

— А, ну да, у нас тут кое-что новенькое.

Я останавливаюсь, и парни замирают позади. Разворачиваюсь и широким жестом представляю парней, словно ведущая телевикторины Ванна Уайт¹⁸.

— Вот эти аппетитные красавчики — мои хранители.

— Предназначенные судьбой хранители, — уточняет Каликс,