Во главе синдиката - РуНикс

Тристан посмотрел на этот вид её глазами и признал, что объективно он был прекрасен, если бы не его травмирующие воспоминания. Он открыл рот, понимая, как трудно ему общаться, даже когда ему так много хотелось ей рассказать, так много вопросов задать, так много историй поделиться. Но целая жизнь, потраченная на тренировку мозга, чтобы подавить работу голосовых связок, мешала ему говорить.

— Ты меня вообще помнишь? — наконец сдался он, задав единственный вопрос, который не давал ему покоя с тех пор, как он увидел узнавание в её глазах. Она знала его с тех пор, как он стоял перед ней на коленях, и часть его надеялась, что каким-то чудом у неё сохранилось хотя бы одно воспоминание о нём. Иначе было бы слишком жестокой судьбой, что он двадцать лет думал о ней, а она нет.

Она покачала головой, и что-то в его сердце сжалось. Он вздохнул, убеждая себя, что всё в порядке. Она была слишком молода, и, по крайней мере, теперь она здесь. Они смогут создать новые воспоминания вместе.

— Твои глаза, — начала она, а затем прикусила губу.

— Да? — подбодрил её Тристан, желая знать наверняка и хватаясь за любую возможность.

— Я не помню, но твои глаза мне так знакомы.

Эмоции захлестнули его горло. Он уже однажды не выдержал, пролив столько слёз, словно они копились и накапливались в нём всё это время. Тристан никогда не позволял слезам выходить наружу на людях. Он много раз плакал в одиночестве по ночам. Но единственный раз, когда он плакал в чьей-то компании, это было в компании Мораны, а теперь — в компании своей сестры.

Он посмотрел ей в глаза, заметив, что с возрастом их оттенок изменился, став более зелёным. Наступила тишина, не неловкая, но наполненная множеством невысказанных слов.

Он услышал, как она глубоко вздохнула, прежде чем снова заговорить:

— Мне нравятся твои друзья. Я рада, что у тебя были… есть… люди, которые тебя любят.

Тристан повернул голову, чтобы посмотреть на неё.

— А ты? У тебя есть друзья?

Её тело слегка напряглось, плечи сжались.

— Нет.

В этот момент его захлестнула волна грусти — от того, как много осталось недосказанным в этом одном слове. Несмотря на всю боль в его жизни, у него были хорошие люди даже на периферии, замкнутый круг, который медленно, но верно расширялся.

У неё их не было.

Он протянул руку и молча обнял её за плечо, прижавшись носом к её волосам. Она слегка вздрогнула, прижалась к его боку, а затем тяжело вздохнула, словно пытаясь сдержаться.

— Я в порядке.

— Да, ты такая, — сказал он, и в его сердце звучало обещание. — Ты всегда будешь такой.

Она слегка улыбнулась ему, её взгляд скользнул к его руке. Улыбка стала шире.

— Мне нравится твоя татуировка.

Он посмотрел на татуировку на безымянном пальце, тёмные чернила, образующие слово «Морана», и что-то тронуло его губы. Он никогда не чувствовал себя таким… застенчивым. Как странно.

— Как вы сошлись? — с любопытством спросила она, и Тристан моргнул. Как, чёрт возьми, он должен был объяснить ей всю эту запутанную историю с Мораной? Их вражду, их прошлое, их отношения. Как он должен был рассказать ей, что она была единственной неизменной опорой в его жизни, которую он видел, что он поклялся убить её, но это превратилось во что-то другое, во что-то настолько постоянное, что он не знает, как бы он жил без этого?

А потом, вслед за этой мыслью, ему пришла в голову ещё одна. Что он должен был ей рассказать об их родителях? Что у них нет отца, потому что он его убил? Что у них нет матери, потому что он прогнал её?

Ебать.

Ебать.

Она посмотрела на него с надеждой, ожидая ответа, а он откашлялся, сердце бешено колотилось. Что-то вроде паники пронзило его до костей при мысли о том, что она может возненавидеть его, если узнает правду.

— Мы познакомились на вечеринке, — рассказал он ей, вкратце изложив их историю. Это была правда, но слишком упрощённая. — После этого мы продолжали встречаться. Одно привело к другому.

— Это мило, — сказала она, на секунду положив голову ему на плечо, как бы в знак приветствия. — Я рада за тебя, что ты видишь её с собой. Она замечательная.

— Она идеальна, — сказал он, не успев остановиться, и сестра улыбнулась ему.

— Ты её любишь.

Он смотрел на озеро, не поправляя её. Любовь — это не то слово, которое описывало его чувства к Моране. Это было слишком просто, слишком поверхностно, как и ответ, который он только что дал. Его эмоции по отношению к ней были сложными, они всегда такими были, и слишком сильными, что тоже всегда было так. Со стороны это могло выглядеть как любовь, но на самом деле это было гораздо сложнее, гораздо интенсивнее, гораздо больше. Сказать, что он любит её, было так же просто, как сказать, что он живёт, потому что его сердце бьётся в груди. Жизнь — это гораздо больше, чем просто жизнь, и это он понял, просто находясь рядом с ней. Просыпаясь с ней каждое утро, засыпая с ней каждую ночь, будучи с ней каждый день.

Ему понадобилось чуть не потерять её от пули, чтобы так полно осознать разницу. Без неё он был бы просто плотью с бьющимся органом.

— Как ты меня узнала? — спросил он её, и этот вопрос был ещё одним в череде слишком многих, на которые ему нужен был её ответ.

— Я видела ваши фотографии и несколько статей. Там было ваше имя. — Её ответ был таким же простым, незамысловатым, как и его. На самом деле всё было сложнее, но он не стал расспрашивать её так же, как и она его, — оба они были слишком неопытны в подобных ситуациях.

— А как ты узнал? Что я твой брат?

Она замялась.

— Мне сказал умирающий.

Его взгляд сузился, когда она произнесла эти слова.

— Кто?

Она смотрела прямо перед собой, сжав челюсти.

— Чудовище, — прошептала она дрожащим голосом.

Это слово вонзилось ему в сердце, словно кинжал. Кто-то причинил ей боль. Боль была настолько сильной, что в нём пробудились боль