Во главе синдиката - РуНикс

Тристан, её брат, был самым молчаливым в группе, но он испытывал глубокие чувства, как и она. Он был тих, но его энергия была словно силовое поле, и то, как он смотрел на Морану каждый раз, когда она входила в комнату, следя за ней взглядом, заставляло её так радоваться за него. Она ещё не очень хорошо его знала, но из того немногого, что она знала, из того немногого, что она могла предположить, и из того немногого, что она видела, он этого заслуживал. А Морана была просто невероятной. Лайла чувствовала интеллект в её глазах за этими очками, она всегда ходила с телефоном в руке и футболками с крутыми цитатами. Если честно, Лайла немного побаивалась её, хотя та всегда была очень мила, и было очевидно, что она очень сильно любила своего брата.

Если бы ей пришлось выбирать себе брата, она бы выбрала Тристана. Он был тихим, но постоянным, всегда где-то рядом, никогда не вмешивался и не принуждал к разговору. Каждый вечер они проводили за разговорами, узнавая друг друга поближе, и чем больше она узнавала, тем больше он ей нравился. Его забота о ней, такая же молчаливая, но сильная, как и он сам, была бальзамом для её души. Она исцеляла те части её души, которые были так одиноки и ранены в детстве, и знание того, что он искал её даже тогда, вызывало у неё множество чувств. Как старший брат, он был идеальным. Она лишь надеялась, что не разочарует его, будучи младшей сестрой.

Что касается других — Данте, хотя и был немного недоверчив, всё же был очень добр к ней. Он обожал землю, по которой ходила Амара, и относился к Темпест так, что её сердце сжималось от радости за маленькую девочку, которая вырастет в такой любви. Он был красивым, обаятельным и более доступным, чем другие мужчины. Она не сомневалась, что женщины будут бросаться ему на шею. Но его взгляд никогда не отрывался от его невероятно красивой жены. Однако Амара была не просто красива. Она была образованной, утончённой и очень милой. Она заставляла Лайлу чувствовать себя комфортно в особняке и одновременно некомфортно в собственной шкуре, и это не было её виной.

Возможно, дело было в том, что в её жизни не было женского общения. Взросление, чувство собственной никчёмности, а затем исцеление в изоляции, единственное общение с другими девушками в юности — это Никки (она с грустью вспоминала об этой девушке, её образ обнажённой, пытающейся соблазнить её мужчину, всё ещё вызывал у неё гнев), — и вид этих невероятных, умных женщин, которые дружили так долго, заставлял её чувствовать себя немного не на своём месте.

Однако единственным человеком, к которому она автоматически тянулась, был Альфа. Он был воплощением того, что она чувствовала внутри. Один только взгляд на него, сурового и покрытого шрамами, но всё ещё стоящего на ногах, заставлял её чувствовать себя в безопасности. Это было невероятно. Он был самым крупным мужчиной, которого она когда-либо видела, массивным и огромным, с руками больше её бёдер. Из всех людей она бы убежала от него первой, потому что он мог легко поднять и отбросить её, убить одним ударом кулака. И всё же он казался ей самым безопасным, за исключением её брата, словно гигант, но добрый. Он смотрел на неё одним глазом; его губа была слегка опущена, и она всё ещё чувствовала его нежность, когда он был рядом. Она не знала почему, но ей хотелось плакать.

Из всех девушек именно его жена помогала ей чувствовать себя наиболее расслабленно. Возможно, потому что Лайла знала, что Зенит, её подруга детства, сбежавшая из этого ада, всю жизнь была любима этой женщиной. Когда они были детьми, Зенит была просто номером, который Лайла уже не помнила. Но Лайла называла её Скай, потому что хотела увидеть то, чего никогда не могла. Их забрали вместе небольшой группой, и они спали в одной комнате, обсуждая всё, что будут делать, когда выберутся на свободу.

Однажды ночью её подруге удалось выбраться. Лайла увидела, как она бежит к опушке леса, а один из охранников бежит за ней. Лайла набросилась на охранника и укусила его, подарив подруге свободу, которой та никогда не могла обрести. После этого её жизнь превратилась в ад.

Она отбросила воспоминания и сосредоточилась на персонале.

Каким-то образом, зная, как сильно Зенит любила её сестра, Зефир тоже почувствовалась сестрой для Лайлы, словно подруга заполнила пустоту между ними. Если бы радость могла быть человеком, это была бы Зефир. Хотя иногда вокруг неё всё ещё витала грусть, её душа была счастлива.

Лайла вспомнила момент, когда Зефир приехал на следующий день после них, и её сердце сжималось от боли, потому что вместе с Зефиром приехал и он.

Ксандер.

Лайла увидела его из окна своей гостевой комнаты особняка. Её комната выходила окнами на подъездную дорожку, и гудок заставил её подойти к окну и выглянуть наружу. И вот он, выходит из задней части большой машины, в свободной лёгкой одежде, с большими наушниками в ушах, и печатает на телефоне. Он снял наушники и повесил их на шею, ожидая женщину с розово-голубыми волосами.

Лайла помнила, как вцепилась в край подоконника, её челюсть дрожала от желания крикнуть его имя и заставить его посмотреть на неё. Но она сдержалась. Она не могла так ворваться и нарушить его жизнь. Поэтому она просто наблюдала, как он вошёл в особняк, надеясь скоро его увидеть.

Прошло два дня, а его нигде не было. Лайла не стала бродить по округе в поисках, потому что это было новое место, и часть её всё ещё боялась нарушить правила, когда все были так добры к ней. Но её надежда и терпение постепенно сменялись отчаянием, осознание того, что он так близко, но в то же время так далеко, сбивало её с толку. Раньше, когда она не могла его увидеть, всё было по-другому, но теперь, когда она смогла, ей просто хотелось посмотреть ему в глаза и обнять его, прежде чем отпустить.

Темпест что-то бормотала Амаре, вынося её наружу.

Вид ребёнка иногда вызывал у неё болезненную боль в сердце из-за того, что она потеряла, чего никогда не испытала и никогда больше не испытает. Дело было не в