Во главе синдиката - РуНикс
И хотя она чувствовала, что самый главный вопрос, волнующий всех, касался Человека-тени, они пока не заставляли её давать какие-либо ответы.
Но они бы это сделали. Она чувствовала лёгкое нетерпение, поскольку их потребность дать ей пространство боролась с их потребностью в ответах. И она понятия не имела, что им сказать. Хотя идея быть честной и сказать им правду была привлекательной, через неделю она поняла одно — им не нравится Человек-тень. Особенно её брату. В тот единственный раз, когда Морана упомянула его в разговоре, к её сильному приливу крови, Тристан так скривился, что она поняла, насколько нежным и открытым он был с ней в отличие от него.
Это, в частности, не побудило её признаться в правде. Тот самый Человек-тень, который им не нравился, был тем самым человеком, которого она любила, тем самым человеком, который спасал её снова и снова, тем самым человеком, который позаботился о том, чтобы она осталась жива и достаточно исцелилась, чтобы они смогли её найти.
Лайла огляделась по сторонам, выискивая каждый затенённый уголок, который он всегда занимал и в котором сливался, надеясь, что он там, но зная, что его нет. Целую неделю он был вне зоны доступа. Всё, что у неё осталось, — это семь записок, по одной из которых она каждое утро доставала из коробки, чего она с нетерпением ждала каждый день.
Записки варьировались от милых «Приготовь мне ещё раз в ближайшее время» до страстных «Мой член страдает от тоски по твоей вагине», а также содержали напоминания вроде «Я буду очень недоволен, если ты не будешь следить за собой».
Это были буквально одни из самых ярких моментов её жизни.
Люди толпились вокруг, держа в руках бокалы с шампанским, одетые с иголочки. Официанты расхаживали по огромным лужайкам поместья, разнося гостям различные блюда и напитки. Почётная гостья сидела на широких плечах в пышном розовом платье с пачкой и диадемой, улыбаясь всем так обезоруживающе, что Лайла чувствовала, как тает от счастья. Темпест Марони исполнился год, и казалось, что весь мир собрался, чтобы отпраздновать это событие — люди, которых она никогда раньше не видела и не встречала, подходили к ней и вдруг представлялись. Её сердце сжалось, когда она посмотрела на неё, удивляясь первому дню рождения ребёнка, которого она никогда не видела.
Кстати, её взгляд остановился на Ксандере, которого она обнаружила сидящим в углу с бабушкой Темпест, выглядящим скучающим.
Она познакомилась с ним, точнее, встретилась с ним на прошлой неделе.
Лайла спустилась на ужин, и вот он сидит на стуле очень далеко от неё, читает книгу на планшете, очки чуть не сползли с носа.
— Ксандер, передай привет Луне, — сказала Морана мальчику.
Лайла села, вцепившись в край стола, сердце бешено колотилось в груди, когда мальчик даже не поднял глаз от книги, а просто помахал ей рукой.
— Привет.
Лайла смогла прохрипеть «привет», затем откашлялась и сосредоточилась на своей тарелке, наблюдая за ним краем глаза на протяжении всего ужина.
И целую неделю всё было так же: она просто наблюдала за ним, как он бродил по территории поместья, возле озера, за столом, играл с Темпест, сидел с Мораной или даже Зефир, гулял с Тристаном, делал домашнее задание, так как какое-то время учился дистанционно. Лайла просто наблюдала за ним, впитывая всё, что делала, познавая его характер, позволяя ему проникнуть в её сердце, и в итоге пришла к осознанию, которое оправдало все её усилия.
Её ребёнок, её особенный, прекрасный ребёнок, был так любим, о нём так заботились, у него была такая хорошая жизнь.
И это было всё, что имело значение.
Лайла глубоко вздохнула, продолжая держать бокал с вином, чтобы хоть чем-то себя занять, но не сделала ни глотка. Она не пила. Травма, связанная с тем, что она видела, как девушек опаивали и использовали после того, как их слишком часто накачивали наркотиками, полностью отбила у неё всякое желание пить. Более того, хотя это была вечеринка, устроенная друзьями её брата, людьми, которым она знала, что может доверять, старые привычки трудно искоренить.
«Вы мне всё ещё доверяете?»
Слова пришли к ней, прошептались в её сознании, словно подхваченные ветром, и запечатлелись в её памяти. Именно там, на вечеринке в компании людей, которым она, возможно, когда-нибудь будет доверять, она поняла, насколько важно её доверие, что она никому его не дарит. Оно было редкостью. Возможно, именно поэтому он так его ценил.
— Боже мой, ты потрясающе выглядишь!
Зефир появилась в поле её зрения, одетая в тёмно-зелёное бархатное платье до пола, с дерзким разрезом сбоку, позволяющим ей свободно ходить, демонстрируя свои изгибы — гораздо более пышные, чем миниатюрная фигура Лайлы, но выглядящие крошечными рядом с её мужем, одноглазым добрым великаном. Альфа был так добр к ней, что она чуть не расплакалась, представляя, насколько другой могла бы быть её жизнь, если бы у неё был кто-то вроде него, кто отпугивал бы людей в юные годы. Зефир, с сердцем, подобным его, а может быть, даже более сострадательным, уложила Лайле новую причёску и сделала ей лёгкий макияж нежными руками. Такие вещи, как уход за собой и укладка волос, были для неё ужасными событиями — всё это делалось для того, чтобы получить самую высокую цену, чтобы привести её в порядок и подготовить к продаже за её красоту.
Зефир поступила иначе. Она хотела, чтобы Лайла чувствовала себя красивой, а не просто выглядела таковой. И она это чувствовала.
Её волосы, которые она грубо обрезала и отрастила до такой же длины, теперь были гладко подстрижены до середины спины — стрижка типа «боб», как сказала ей Зефир, — и обрамляли её лицо. Это делало её красивой, но, что ещё важнее, заставляло чувствовать себя сильнее. Она выглядела так, будто контролирует свою жизнь, а