Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон

Глиняные раскрашенные статуи выше человеческого роста в боевом парфянском облачении и женские в просторных мантиях нашли археологи в квадратном и круглом двухъярусных храмах. Они стояли в нишах. При раскопках Нисы обнаружены и произведения античной торевтики — серебряные, позолоченные сверху статуэтки орла и грифона и крылатый сфинкс с женской головкой и грудью. Тонкостью моделировки выделяется серебряная позолоченная статуэтка Эрота, привставшего на цыпочки, с расправленными крыльями, готового к взлету; обе ручки, словно в мольбе, протянуты вперед и скованы миниатюрными оковами.

Великолепна серебряная статуэтка Афины в горделивой позе, слегка откинувшейся назад. Она облачена в ниспадающую складками одежду, на груди — эгида с миниатюрной головой Горгоны. В правой руке диск или фиал;,[9] в левой, утраченной еще в древности, было то ли копье, то ли щит; на голове — высокий шлем.

Немало явно импортных вещей: слоновая кость из Индии, египетские сосуды, сирийское и римское стекло, художественная бронза малоазийских городов, мраморная эллинистическая скульптура. Но увлекались иноземным в основном лишь представители аристократической верхушки, а не коренное население обширного государства. Даже царская администрация, занимавшаяся налоговыми сборами, использовала местную письменность и язык, как наиболее понятные для огромного большинства жителей. Яркое и бесспорное доказательство тому парфянский архив остраконов из Нисы (их свыше 2000) — черепков с надписями черной тушью на местном, парфянском языке.

Парфянские государи между прочим очень чутко реагировали на конъюнктуру мирового рынка, всячески содействуя расширению торговли. Если монетная система ранних аршакидских царей была основана на серебре по аттическому стандарту, то позднее в связи с ростом торговли с Римом они перешли на стандарт римского динария. Развивались и совершенствовались старые виды ремесел. Так, продукция парфянских ковроделов вывозилась даже в Рим и благодаря своеобразной окраске ценилась там очень дорого.

Правящая династия парфян отличалась большой веротерпимостью. Наряду с приверженцами греческих, местных и зороастрийских культов здесь уже появляются и проповедники буддийской и христианской религий. В Антиохии Маргианской адепты новой религии возвели буддийский храмовый комплекс с гигантской статуей Будды. В этом же городе возникли христианские общины, а несколько позднее — епископия, преобразованная затем в метрополию. В Маргианском оазисе найдены даже остатки христианской церкви (современное название Хароба-Кошук), а в поселке Геок-Тепе — золотые бляшки с изображением Феникса, агнца и Христа-пастыря.

Парфянское государство сыграло огромную роль в распространении с Востока на Запад элементов индийской и греко-бактрийской культур. Вся культура Парфии — свидетельство творческого слияния местной и греко-римской и создания новой эллинистической культуры. Ее элементы прослеживаются везде: и в архитектуре, и в оформлении ритонов, и в скульптуре, и в глиптике[10]>, они не исчезают вместе с падением Парфянского государства, а сохраняются в восточном искусстве вплоть до арабского нашествия, оказав еще раньше большое влияние на культуру Кушанского царства.

Очень мало известно о социальном строе Парфянского государства. Однако кажется вполне вероятным предположение, высказываемое некоторыми советскими исследователями, что в поздний период в социальной структуре парфянского общества происходят знаменательные перемены — в нем впервые начинают проявляться элементы будущего феодального общества.

Номады среднеазиатских степей издревле окружали земледельческие оазисы и городские центры, устанавливая с ними то вполне мирные, часто даже торговые отношения, то вступая в военные конфликты. Большие племенные группы их, кочевавшие на бескрайних просторах, (часто разобщенные), вели борьбу за наиболее богатые выпасы, сохраняя свой суверенитет. Однако в минуты всеобщей опасности мелкие обиды и споры отступали на второй план и номады объединялись в огромные кочевые союзы.

Постепенно эти союзы укреплялись. В III в. до н. э. безвестный, но несомненно талантливый и энергичный племенной вождь сумел объединить вокруг себя остальных кочевников и создал на Сырдарье новое государство — Кангюй, в пору своего расцвета соперничавшее с Китаем. Один китайский наместник горько жаловался, что, в отличие от гуннов, «Кангюй, напротив, дерзок и никак не соглашается делать поклонение перед нашими посланниками».[11] Со временем Кангюйское царство подчинило себе и некоторые оседлые области, как, например, Хорезм, но, несмотря на свою военно-политическую мощь, оставалось рыхлым конгломератом кочевников и горожан. Правящая верхушка номадов вела довольно консервативный образ жизни и ограничивалась в основном сбором налогов. Она не только не чеканила своей собственной монеты, но даже снисходительно относилась к тому, что монеты чеканились мелкими правителями подчиненных городских центров.

Примерно в это же время на территории современной Киргизской Советской Республики складывается усуньский племенной союз. Некогда подвластные гуннам усуни отделились от них. Хотя большая часть населения здесь жила оседло, верховная власть принадлежала кочевникам. Наиболее богатые из них имели стада до 5000 голов, причем особенно славились знаменитые лошади. Находясь между гуннами и Китаем, усуни проводили очень гибкую политику, чтобы сохранить свою независимость. Китайский двор всячески старался склонить усуней на свою сторону в извечной борьбе с гуннами. В этих целях за усуньского владетеля была выдана замуж китайская царевна, которая отправилась в Семиречье в сопровождении чиновников, евнухов, многочисленной челяди и колесниц с богатыми приношениями. Усиление китайского влияния при усуньском дворе показалось подозрительным гуннам. Мгновенно забыв старые споры и раздоры, они в свою очередь также выдали за усуньского владетеля свою принцессу. Перед престарелым молодоженом встал щекотливый вопрос — какую из жен сделать старшей. В конце концов роль младшей жены досталась китайской царевне, которая уединилась в собственном дворце и лишь изредка устраивала пиры для своего повелителя. На ее настроение прозрачно намекают китайские хроники, говоря, что муж был стар да к тому же не знал китайского языка. Молодая царица в тоске даже сочинила песню:

Жалея царицу, престарелый муж, следуя обычаям кочевников, выдал ее за родного внука, причем китайский двор всячески содействовал этому браку, чтобы «при помощи усуньцев уничтожить хуннов».

И в дальнейшем китайские правители всемерно поощряли политические браки своих принцесс с усуньскими владетелями. Однако последние прекрасно понимали тайные цели своих китайских подруг, так что китайские хроники с разочарованием свидетельствуют: «Прежние царевны находились в Усуни более сорока лет, но не видно было искренней супружеской любви...»[12] Кроме того,