Каракумы: заря цивилизации - Вадим Михайлович Массон
Центральное лицо многих документов архива — правитель Пенджикента Деваштич, претендовавший одно время на власть над всем Согдом. Загнанный в горы наступающими арабами Деваштич погиб в замке Калаи-Муг от руки врага, противостоять которому ему удавалось в течение многих лет. В письмах согдийского монарха мы ощущаем неустанное стремление сплотить своих сторонников, получить четкую информацию о происходящих событиях.
Вот донесение политического агента Деваштича, посланного для сбора сведений и ведения переговоров в Фергану и Чач, как тогда именовалась область современного Ташкента. «Господину, государю, великому оплоту, согдийскому царю, самаркандскому государю Деваштичу» он рапортует о передаче писем правителям, о ведении устных переговоров, о военных столкновениях между арабами и их противниками. Но в грозной буре вооруженной и политической борьбы колебались многие твердыни, и некоторые вассалы начинали недоверчиво посматривать на своего сюзерена. Деваштич одергивает их, убеждает и увещевает. Одному из них, Афаруну, чье владение находилось неподалеку от Самарканда, Деваштич прямо пишет: «... вот уже много времени прошло, как от тебя никаких известий я не слышал... Как живешь, чем ты был занят, почему ты скрываешься? И если также кто-либо из людей находится с тобой, то соизволь подробно сообщить мне об этом».[15] Осторожный Афарун, судя по всему, предпочитает отмалчиваться. Деваштич разгневан, раздражение слышится в его следующем письме изворотливому вассалу: «Если ты будешь совершать глупости и упрямиться, то дом погубишь не свой, а мой... И также то письмо, которое мною не было тебе дозволено, ты написал. И если я так услышу, что ты отнес это письмо или что-либо взял, то, пока я жив, я не соглашусь увидеть твою рожу».[16] «Великий оплот» явно нервничает и теряет выдержку. Это неудивительно: пытаясь отстоять независимость, Деваштич как бы предчувствует свою неминуемую гибель.
Вот еще одно письмо. Оно написано по-согдийски, но автор его араб Абд ар-Рахман бен Субх. Тон письма повелительный, высший обращается к низшему, и Деваштич уже не именуется «великим оплотом». В письме — выговор за ведение переписки без должного информирования арабских инстанций.
Политическая система, одним из последних представителей которой был Деваштич, доживала считанные дни. Однако налаженная официальная хозяйственная переписка действовала с безукоризненной точностью. И здесь Деваштич нередко выступает и как автор, и как адресат, только отсутствует нервный накал, который звучит в политических посланиях. Он позволяет себе даже с легким юмором задать вопрос одному из сановников, носившему титул фрамандара: «Тем людям, относительно которых я тебе так приказываю «зерно им выдай!» ты не выдаешь? Тогда тем, которым тебе не следует выдавать, ты выдаешь? И по слухам, ты очень уже обеспечен» 1. В другом письме Деваштич приказывает некоему Литниру отпустить благовонного вина, предназначенного для служанок. Зная соблазнительные свойства жидкости, Деваштич специально указывает, что остаток вина следует запечатать.
Какие только дела не волновали согдийскую администрацию! Вот расписка на десять козьих шкур, пять бычьих и одну ослиную. Расписка составлена в нескольких экземплярах, один из которых хранился в канцелярии фрамандара. Вот переписка самого фрамандара с его подчиненными о выдаче довольствия и пастьбе скота. У какого-то из мелких владетелей сбежали работники, и он просит вышестоящее лицо их задержать.
В этой записке, затерявшейся среди многих других политических документов, как в фокусе отразилась вся сложная сущность взаимоотношений людей того времени. Очевидно, социальное неравенство уже получило свое юридическое обоснование, дающее право «власть имущим» насильно удерживать зависимых от них работников.
К сожалению, в нашем распоряжении еще слишком мало подобного рода источников. Однако и то, что есть, рисует картину полного бесправия простого люда.
Исполнительные чиновники подробно перечисляют произведенные расходы в драхмах (тогдашней основной денежной единице). В реестр придворного казначея включены и 200 драхм за лошадь, и шесть за пастьбу скота, и пять драхм палачу. Какой-то женщине из селения Фраметаи за неуказанные услуги выдано «на платье» 15 драхм. Ту же сумму получил и главный виночерпий. «А за 11 драхм, — сообщает согдийский счетовод,— я купил корову, ту, которую на новогоднем празднике съели».[18]
Но особенно интересен для характеристики согдийского общества VII—VIII вв. брачный договор, невесть как попавший в собрание рукописей из покинутого замка. Он достаточно ясно свидетельствует о высоком положении знатной согдийской женщины той эпохи. Ее права специально оговариваются юридическими нормативами, причем поручителем выступает удельный владетель одного из городов. Женщину зовут Чатой, а супруг носит тюркское имя Ут-Тегин. Первым условием заключаемого брака договор ставит взаимное уважение: «Пусть имеет Ут-Тегин эту Чату женой любимой, почитаемой, давая ей пропитание, одежду, украшения, с почетом, с любовью, в своем доме в качестве полноправной жены — так, как благородный мужчина благородную женщину женой имеет. И также пусть имеет Чата этого Ут-Тегина мужем любимым, почитаемым, и о его благополучии должна она заботиться, его приказ жена законом пусть считает — так, как благородная женщина благородного мужчину мужем имеет».[19]
Договором предусматриваются и различные трения на брачном пути, и в первую очередь мужское непостоянство. Оценивается оно как прямое ущемление интересов жены. Мугский документ на сей счет вполне прям и определен: «Если Ут-Тегин без разрешения Чаты возьмет другую жену, либо служанку, либо другую такого рода женщину будет держать у тела, которая самой Чате будет не угодна, то муж Ут-Тегин жене Чате, ей самой, 30 драхм динарских, хорошей сохранности, без примеси будет должен выплатить. И после этого такую женщину ни женой, ни служанкой да не имеет, пусть отошлет ее прочь».[20] Если вспомнить, что распорядителю кредитов Деваштича за 11 драхм удалось купить корову, то сумма в 30 драхм окажется достаточно высокой платой за мимолетное развлечение, тем более что сам объект развлечения подлежал немедленному и безусловному удалению.
Сравнительно легко, согласно брачному договору, осуществлялся и развод. Инициатором его могли быть как муж, так и жена, имущественные права которой во втором случае, правда, несколько ущемлялись. Однако обязательства жениха особо оговаривались в специальном документе перед лицом родителей невесты или ее опекуна. В данном случае Чата имеет лишь опекуна — влиятельного согдийского правителя. При расторжении брака Ут-Тегин обязуется выплатить опекуну 100 драхм сразу или в рассрочку с учетом процентов. На обоих документах приписано, что это экземпляр Чаты. Видимо, Чата была в числе знатных согдийцев, последовавших за