В тихих омутах. Промышленное загрязнение и рождение российской экологической политики (1871–1931) - Андрей Владиславович Виноградов

Научные журналы позволяют проследить эволюцию и трансфер представлений о промышленном загрязнении в России. Важные дискуссии разворачивались на страницах основанного Алексеем Петровичем Доброславиным журнала «Здоровье», учрежденного Николаем Федоровичем Гамалеей издания «Санитария и гигиена», печатного органа Общества русских врачей в память Николая Ивановича Пирогова «Общественный врач» и «Вестника рыбопромышленности», издававшегося Императорским Российским обществом рыбоводства и рыболовства (ИРОРР). Круг научной литературы дополняют книги ученых, многие из которых не только косвенно повлияли на ход борьбы с загрязнением окружающей среды, но и принимали в ней непосредственное участие через выступление в судах и проведение экспертиз, что сделало их важными протагонистами в этом исследовании: Григория Витальевича Хлопина, Флегонта Александровича Данилова, Сергея Петровича Лангового, Оскара Андреевича Гримма, Захария Григорьевича Френкеля и других.

Громкие судебные процессы и дебаты по поводу новых санитарных законов находили освещение в прессе, которая вносила новые краски в бюрократические дискуссии, помогая нам взглянуть на них с разных точек зрения. Тесная связь между промышленным загрязнением и острыми общественно-политическими проблемами тех лет – проблемами социальной справедливости, полномочиями местного самоуправления, эффективностью судебной системы – способствовала тому, что связанные с загрязнением проблемы нередко привлекали внимание корреспондентов либеральных газет, включая «Голос» и «Новое время». Издававшаяся Минфином «Торгово-промышленная газета», так же как «Новости и Биржевая газета», существовавшая за счет крупных промышленников, рассматривала проблемы с иной стороны, концентрируясь на вопросах прогресса и правах фабрикантов. Локальные столкновения между промышленниками и горожанами обсуждались на страницах многочисленных губернских газет.

Там, где это возможно, я прибегаю к воспоминаниям участников описываемых событий и художественным образам. Доля таких источников – мемуаров, фотографий, картин, романов и стихотворений – непропорционально мала в сравнении с бюрократической документацией и научной литературой, что лишь придает им особую ценность.

За введением следуют две главы, посвященные контексту борьбы с загрязнением в Российской империи. Первая из них объясняет, что собой представляло пространство позднеимперской России в экономическом и социальном смысле, а также в каких юридических условиях происходили конфликты между «загрязнителями» и «загрязняемыми». Вторая глава описывает идеи о здоровье, природе и загрязнении, которые лежали в основе представлений о нем и в значительной степени направляли ход общественных дебатов.

Третья, четвертая и пятая главы составляют «историческое ядро» книги, рассказывая о трех ключевых кейсах: загрязнении Волги нефтью, борьбе тверских горожан против текстильной мануфактуры Морозовых и ситуации вокруг сахарных заводов в южных губерниях, располагавшихся на территории современной Украины. Подробное рассмотрение этих кейсов показывает, как взаимодействовали друг с другом ключевые акторы и как региональные конфликты повлияли на дебаты об охране здоровья и окружающей среды от издержек промышленного роста на национальном уровне.

Шестая глава рассказывает о проектах разработки общероссийского санитарного законодательства и институтов, которые были призваны обеспечить практику его применения. История Временного комитета по охране водоемов от загрязнений сточными водами – самого успешного дореволюционного института по борьбе с промышленным загрязнением, созданного в 1911 году и продолжавшего свою работу после революции, – рассказывается в седьмой главе, завершающей книгу. В заключительной части я даю ответ на вопрос о том, что делало отечественный стиль регулирования самобытным и что отличало его от опыта западноевропейских стран.

Колыбелью Российской империи стала Восточно-Европейская равнина – одна из самых больших в мире. Начинаясь за полярным кругом на берегах Северного Ледовитого океана, она простирается до полупустынь на отрогах Кавказских гор. Всю эту огромную территорию связывает воедино разветвленная речная сеть, которая уже на заре Средневековья стала частью важных европейских торговых путей – из варяг в греки и из варяг в хазары, – а потом способствовала образованию здесь обширных держав, Улуса Джучи и Московии. Если империи действительно крепчали от сурового климата и плохих почв, то Восточно-Европейская равнина внесла свой вклад в российскую экспансию и в этом отношении тоже. Морозные снежные зимы и сравнительно короткое лето в зоне преимущественного расселения русских крестьян оставляли крайне мало времени на полевые работы, делая крестьян послушными подданными, а затем и рабочими, когда промышленность и малоземелье начали разрушать привычный земледельческий уклад. Иссякавшее плодородие лесистого Нечерноземья выталкивало крестьян в поисках лучшей доли за пределы Уральского хребта, заставляло осваивать новые промыслы и торговые маршруты, самые удобные из которых пролегали по водным путям.

Народы, в разное время владычествовавшие на равнине, по-разному представляли себе карту ее великих рек. Для тюркских народов главной рекой здесь был Итиль, начинающийся на Южном Урале и впадающий в Каспийское море. Но русские, в XVI столетии захватившие земли бывшей Орды, полагали, что в Каспий впадает их река – Волга, – исток которой находится в сердце исторической России. Еще узкая и неглубокая, Волга протекает мимо Твери, Костромы и Ярославля, неподалеку от Москвы и Иваново-Вознесенска, где она вместе со своими притоками вырастила богатое купечество и многочисленные текстильные фабрики.

Чуть ниже Казани, столицы бывшего татарского ханства, в Волгу впадает Кама, несущая свои воды из таежных лесов, населенных финно-угорскими народами, и с предгорий Урала. Если раньше по ней плыли в сторону Москвы и Петербурга многочисленные суда, груженные пушниной, то в XIX веке они уступили место баржам с продукцией горных заводов. Из руд и минералов, которыми изобиловали Уральские горы, добывали и отправляли вверх по Волге металл, кислоты, щелочи и красители, необходимые текстильным промышленникам и их коллегам из многих других отраслей.

После слияния с Камой Волга становится особенно широкой и полноводной. Ее нижнее течение стало излюбленным местом для рыболовов, которые не только сами кормились рыбой, но и снабжали ею другие регионы страны – чем хуже обстояли дела с сельским хозяйством, тем ценнее становился их улов. Из небольшого рыбацкого поселения здесь вырос Симбирск, вслед за которым, ниже по течению, располагаются крупные волжские города Самара, Саратов и Царицын (ныне Волгоград).

Неподалеку от Астрахани Волга распадается почти на пять сотен рукавов, протоков и небольших рек, которые впадают в Каспийское море – самый крупный на Земле замкнутый водоем. Его берега издавна принадлежали государствам тюрков и персов, крупнейшим из которых была Персидская империя, главный соперник России в борьбе за восточное побережье Каспия. Сражаясь за этот регион, российские императоры стремились создать новый путь из Индии и Средней Азии в Европу, но приобрели нечто несравнимо большее. Здесь, поблизости от древнего храма огнепоклонников Атешгях в 30 км от центра Баку, была пробурена первая в мире нефтяная скважина: свет, горевший в зороастрийском храме, в эпоху промышленного переворота распространился вверх по Волге и осветил всю империю, предопределив ее судьбу на многие десятилетия вперед. Столетие спустя нефтяные фонтаны забили и в других частях страны, по странному совпадению – в тех, которые тоже когда-то принадлежали тюркским государствам, – в Татарстане и Западной Сибири.

Сибирь, под именем которой изначально подразумевали все слабозаселенные и малоосвоенные земли к востоку и северу от Центральной России, оставалась таковой и в эпоху промышленного переворота. Занимая больше половины всей площади Российской империи, в конце XIX века она была домом меньше чем для 5% ее населения, из которых далеко не все переселились туда по собственной воле. Индустриализация затронула этот регион лишь условно, и вплоть до советских времен Сибирь продолжала служить источником биологических