В тихих омутах. Промышленное загрязнение и рождение российской экологической политики (1871–1931) - Андрей Владиславович Виноградов

Если наибольшая часть Сибири была покрыта мерзлотой, которая в те времена казалась вечной, то южные рубежи страны, напротив, состояли из крайне плодородных земель. Травы, в течение восьми тысячелетий выраставшие и увядавшие при определенной температуре и влажности, сформировали в умеренной климатической зоне Евразии и Северной Америки полосу черноземов, получивших свое название благодаря высокому содержанию гумуса. В результате активной территориальной экспансии Российской империи в XVIII–XIX веках почти две трети всех черноземных земель в мире оказались на ее территории. Южные регионы империи, включая территорию современной Украины, справедливо считались «житницей» России и в дореволюционные, и в советские времена.

Такой была карта Российской империи, когда ее застал промышленный переворот. Наступление капитализма не только ломало старые и создавало новые экономические отношения внутри православной феодальной страны – оно преобразовывало ее пространство, меняя привычный уклад жизни в регионах, пути и принципы распределения ресурсов между ними и центром. Развитие промышленности создавало условия для появления индустриальных элит и лишало привилегий земледельческую аристократию, разрывало связь между крестьянами и землей, превращая их в пролетариат и подстегивая небывалый рост городов. Новые социальные группы должны были выстраивать между собой отношения на новых основаниях, что требовало пересмотра и совершенствования существовавшего законодательства. У возникшего в эпоху индустриализации общественного и экономического порядка были светлые и темные стороны, каждая из которых имела свое материальное выражение – наряду с благами цивилизации горожанам приходилось дышать заводским дымом и пить испорченную воду, одновременно с более доступной и развитой медициной появились новые угрозы для человеческого здоровья, не известные до тех пор.

Цель этой главы заключается в том, чтобы показать, в каком экономическом, социетальном и законодательном пространстве происходила борьба с промышленным загрязнением и рождалась российская экологическая политика. Встраиваясь в сложившийся социальный порядок и культурную среду, загрязнение могло принимать совершенно разные обличия в разных местностях и регионах. Это имеет особое значение для таких крупных государств, как Российская империя: говоря о процессах, которые разворачивались на всей ее территории, невозможно принимать пространство как должное. Будучи проблемой глобального и национального масштаба, загрязнение всегда возникало, осмыслялось и устранялось локально – в зависимости от местного природного, экономического и культурного контекста. В то же время каждый крупный конфликт, произошедший в отдельных городах или регионах и потребовавший внимания центральных ведомств, рассматривался как прецедент в национальном масштабе: в отличие от многих других колониальных империй, Россия стремилась управлять центром и перифериями, основываясь на сходных административных и законодательных принципах. Стало ли это стремление к безграничному контролю над безграничным пространством проклятием Российской империи, предопределившим ее успехи и неудачи в борьбе с загрязнением? Была ли Россия слишком большой, чтобы ее загрязнить – или, наоборот, слишком большой, чтобы хранить ее в чистоте?

Это не просто риторический вопрос: огромные российские просторы всегда играли двоякую роль в российском природоохранном дискурсе. С одной стороны, обилие «свободных» территорий неизбежно их обесценивало: гораздо проще вылить отходы в полноводную реку, увезти в чистое поле, чем нейтрализовать или переработать – неслучайно в 2014 году площадь мусорных полигонов и свалок в России стала сопоставимой с площадью Швейцарии (данные Счетной палаты). Где бы ни были расположены промышленные отходы, они не перестают быть менее опасными, но они как будто растворяются, исчезают в обширном и слабозаселенном пространстве, выпадая из поля зрения большинства. С другой стороны, большое пространство труднее контролировать: чтобы навести в нем порядок, нужно либо усиливать центр за счет ужесточения законов и расширения бюрократического аппарата, либо делить полномочия с регионами и местным самоуправлением, полагаясь на их добросовестность. Сложные отношения между периферией и столицей составляют один из ключевых нарративов российской истории, и история борьбы с загрязнением не является исключением. Очертить особенности их взаимодействия в этой конкретной области – одна из задач настоящей главы.

Взаимоотношения между империей и ее регионами носили колониальный характер, предопределенный взглядом центра на периферию как на ресурсную базу, пространство воплощения государственных проектов, зачастую лишенное собственной политической субъектности. Несмотря на очевидное наличие в России больших, малозаселенных территорий, то, что было выгодно представить как свободное место для реализации государственных амбиций и капиталистических проектов, при ближайшем рассмотрении оказывается занято экосистемами и коренными жителями, которых просто отказались принимать в расчет. Это имеет отношение в том числе и к пространственному распространению загрязнения, особенно в тех случаях, когда одни территории получают более высокий охранный статус, а другие вынуждены нести на себе экологические издержки производства. Как отмечали Макс Либуарон, представление о том, что определенное количество загрязнения в процессе производства является допустимым, а Земля обязана его ассимилировать – то есть представление о том, что природа и земли коренных народов являются ресурсом для поглощения последствий индустриального производства, – это и есть колониализм.

В случае с историей загрязнения колониализм оказывается неразрывно связан с капитализмом, до появления которого не существовало и проблемы утилизации промышленных отходов в подобных масштабах. Оба феномена реструктурировали пространство Российской империи, стирая прежние границы и создавая новые, вовлекая все больше территорий в дихотомию центров и периферий: именно территориальная экспансия капитализма зачастую находила материальное выражение в загрязнении окружающей среды. Анри Лефевр особо останавливается на этом в своей книге «Производство пространства», заостряя внимание на том, что само словосочетание «загрязнение окружающей среды» (la pollution environnementale) представляет собой метонимический прием, отвлекающий наше внимание от неудобных деталей: если представление о «загрязнении» метафоризирует такие обычные вещи, как бытовой мусор и дымящие трубы, то понятие «окружающая среда»

Вопрос о том, кому принадлежит загрязняемая окружающая среда и кто вправе предъявить на нее права, в этом контексте наиболее важен. Ответ на него лежит в области истории российского санитарного законодательства, становления института частной собственности и представлений об общественном достоянии. Может ли река, озеро или их часть быть чьей-то собственностью? Если да, то имеет ли собственник право делать с ними все что вздумается, в том числе использовать в качестве сточных канав для своего завода? В XIX столетии еще не существовало однозначного ответа на эти вопросы, поэтому правовые границы частной собственности постоянно оспаривались —со стороны как «загрязняемых», так и «загрязняющих». Если завод или фабрика построены на частной территории с соблюдением всех необходимых по закону процедур, имеют ли государство или общество право вторгаться в их деятельность, предъявляя новые требования относительно очистки сточных вод и угрожая наказанием в случае их неисполнения? Или, наоборот, частная собственность промышленников нуждается в дополнительной защите в интересах прогресса и национального благосостояния? В позднеимперский период Россия прошла через серию глубоких преобразований, коснувшихся в том числе и прав собственности: в результате реформ Александра II, прежде всего отмены крепостного права в 1861 году, позиции феодальной аристократии значительно пошатнулись, уступив место новым классам и институтам. Это напрямую повлияло на отношения между обществом и природой: по наблюдению Екатерины Правиловой, «развитие техники и рост промышленности, достижения науки, открывшие новые возможности для эксплуатации природы, – все эти факторы внесли свой вклад в становление новой системы собственности». Однако то, какой была эта система с точки зрения охраны окружающей среды и здоровья людей от нежелательных последствий индустриализации в России, пока остается неясным.

Была российская экономика «прогрессивной» или «отсталой»? Какое место Российская империя занимала в рейтинге европейских промышленных гигантов? Эти вопросы долгое время провоцировали широкую