В тихих омутах. Промышленное загрязнение и рождение российской экологической политики (1871–1931) - Андрей Владиславович Виноградов

Как видно, александровский указ не отличался ни особой содержательностью, ни проработанностью (в том числе и по сравнению с наполеоновским декретом, опубликованным семью годами позже и содержащим 14 статей), однако для российской экологической истории он все же стал значимым рубежом. Во-первых, промышленное загрязнение отныне становилось предметом государственной заботы: оно контролировалось и преследовалось по всей территории империи, а не только в столицах, как это было раньше. Во-вторых, императорский указ оказывается более емким, если читать его между строк. В нем еще нет упоминаний ни об общественном здравии, ни об ущербе собственности горожан – царь стремится лишь поддерживать порядок в империи и заботится о «чистоте и опрятности», которые являются государственным делом. Указ не устанавливал механизмов, с помощью которых горожане могли бы пожаловаться на загрязнение – оно могло стать поводом для разбирательства только в том случае, если «гражданские губернаторы» его «усмотрят», но даже у них не было готовых инструкций по поводу того, что делать дальше. Все фабрики и заводы, «чистоте воды вредные», передавались в ручное управление Министерства внутренних дел, чтобы оно решало, как следует поступить в каждом отдельном случае.

Подобная лаконичность и простота вполне соответствуют положению, которое промышленность занимала в структуре российской экономики начала XIX века. Российская империя отнюдь не являлась лидером в сфере индустриализации и пока еще не стремилась им стать – в отличие от других европейских стран, включая Францию, которая уже связывала свой статус с темпами промышленного роста и, устанавливая контроль над загрязнением, пыталась скорее защитить промышленников, чем ограничить их. В первые годы царствования Александра I влияние землевладельческой аристократии в российской политике значительно возросло, что повлияло в том числе и на фабричное законодательство: государство считало своим приоритетом развитие сельского хозяйства и связанное с ним сохранение традиционного уклада, которое должно было избавить Россию от революционных потрясений по французскому образцу. В 1815 году один из известных московских купцов сетовал, что большая часть российской публики скептически относится к перспективам развития промышленности и надеется лишь на импорт необходимых товаров из‑за рубежа: их главным аргументом было «то, что страна, которая не довольно населена в отношении к занимаемому ею пространству, должна единственно благоприятствовать земледелию, а не фабрикам и заводам». Граф Кочубей, первый министр внутренних дел Российской империи, в целом ратовал за развитие крупной промышленности, но при этом признавал в своих трудах, что «пространство земли <…> запрещает нам думать о предпочтительном благоприятстве фабрикам над другими отраслями труда народного <…> Россию природа и все обстоятельства призывают предпочтительно к земледелию».

Даже покровители промышленности и сторонники протекционистской политики не верили в то, что индустриализация возможна в России с ее труднопреодолимыми расстояниями и недостатком рабочих рук. Однако, с поддержкой государства или без, количество и размеры промышленных предприятий в начале XIX века неуклонно росли, а вместе с ними увеличивался и поток писем от губернаторов в Министерство внутренних дел, сообщавших о появлении «вредных» заводов и фабрик. Судя по всему, спустя 15 лет после опубликования императорского указа стало ясно, что МВД не может реагировать на каждый поступающий от губернаторов запрос, и в 1818 году управляющий Министерством полиции (которое через год вошло в состав МВД) граф Сергей Кузьмич Вязьмитинов разослал гражданским губернаторам циркуляр, где просил их заполнить ведомость об имеющихся в городах заводах и фабриках, «смрад и нечистоту производящих». Списки получились настолько внушительными, что свести их и определить надлежащие меры министерство смогло только в 1826 году. По его мнению, существование подобных заводов в городской черте было недопустимым, и их нужно было переносить на новые места, однако теперь МВД решило учесть интересы и самих промышленников тоже:

На то, чтобы очистить городские территории от «неопрятных производств», МВД давало губернаторам десятилетний срок.

Несмотря на кажущуюся простоту и немногословность, указ «О перенесении из городов заведений, смрад и нечистоту производящих» ознаменовал некоторые сдвиги в регулировании деятельности промышленных предприятий. Заводы и фабрики все еще не избавились от своего маргинального положения, закон со всей очевидностью пытался убрать их «с глаз долой, из сердца вон» – на городские окраины, но все же теперь в обязанности губернских властей вменялся поиск для них удобных мест, а МВД заботилось о том, чтобы новые меры не привели владельцев к разорению. Кроме того, указ стал важной попыткой встроить промышленность в пространство аграрной, традиционной России: ей было не место в городах, но никаких санкций за порчу воды в реках, озерах и за их пределами еще не предусматривалось (что через некоторое время станет проблемой).

Уже на примере первых двух указов Александра I можно увидеть, что в период его царствования система российского законодательства все еще оставалась довольно архаичной. Его кодификация в последний раз проводилась в середине XVII столетия, при Алексее Михайловиче, когда было создано Соборное уложение, с тех пор новые акты вносились в Полное собрание законов Российской империи в основном по хронологическому принципу. По этой причине оставалось непонятным, к какой категории нарушений относится «порча воды» фабричными сточными водами и какие санкции могут быть применены по отношению к нерадивым промышленникам.

Некоторая ясность в этом вопросе появилась в годы правления Николая I, который начал активную деятельность по кодификации российского законодательства. В 1832 году указ МВД от 1826 года о переносе «вредных для окружающей среды производств» за пределы городов вошел в Устав строительный в качестве его 408‑й статьи и благодаря этому просуществовал почти в неизменном виде вплоть до революции, став причиной множества судебных исков и широких общественных дебатов. Также при Николае I, в 1845 году, законодатели, наконец, дали ответ на вопрос о том, как поступать с теми заводами, которые были признаны безвредными на этапе строительства, но впоследствии стали приносить вред людям и окружающей среде. Статья 1053 Уложения о наказаниях уголовных и исправительных гласила:

Кроме того, статья 1363 того же Уложения предписывала компенсировать причиненные убытки, если предприятие было незаконным. Спустя сорок лет наказание за нарушение 408‑й статьи Устава строительного ужесточилось: промышленники могли получить штраф до трехсот рублей и тюремный срок продолжительностью до трех месяцев. Теперь перенос заводов и фабрик «с глаз долой» не рассматривался как универсальное решение всех проблем: имущественный вред должен был быть компенсирован, а ущерб здоровью людей и чистоте воды – искуплен штрафом или лишением свободы в зависимости от степени его тяжести (впрочем, обозначенная в этом законе тонкая грань между преступлением против собственности и преступлением против общества в вопросе загрязнения оставалась расплывчатой и послужила причиной ожесточенных баталий между МВД и Минфином на рубеже XIX и ХХ столетий).

Так обстояли дела в теории, но на практике реализация вышеуказанных норм наталкивалась на множество препятствий и имела нюансы, которые обсуждались в изнурительно долгой переписке между губернаторами и МВД.