Динозавры на званом обеде. Как человечество открыло дверь в затерянный мир - Эдвард Дольник

Даже в то время столь странная история наверняка заставила слушателей хмурить брови не хуже пострадавшего казака. Для начала, каким образом измученный болезнью кавалерист забрался в глубокую пещеру в Германии? И как всего за несколько десятилетий он оказался погребенным под шестью футами осадочных пород?

Однако столь неудобные вопросы ни капли не смутили светил науки. (Кстати, теперь мы знаем, что у неандертальцев действительно были толстые и выгнутые кости ног.) Какой бы неправдоподобной ни казалась версия с казаком, у нее было одно большое преимущество: она делала мир немного более знакомым и понятным.

Возможно, вы, читатель, столкнувшись с таинственными останками человека диковинной внешности, и задались бы вопросом, а не началась ли история человечества невообразимо давно. Возможно, вам пришла бы в голову мысль, что наше общее генеалогическое древо имеет весьма древние корни и незнакомые плоды.

Но не требуйте от ученых XIX века слишком многого. Если бы вы жили в одно время с ними, то, скорее всего, вы бы тоже выбрали более удобное объяснение. Солдат просто ехал на лошади и заблудился; а случилось это всего одно-два поколения назад…

Стоит ли удивляться, что, впервые наткнувшись на кости динозавров – неизвестных существ, живших сто миллионов лет назад, – ученые в замешательстве разинули рты.

У нас, ныне живущих, было целых два столетия на то, чтобы научиться ориентироваться в бездне времени, но мы все еще с трудом справляемся с задачей. Сегодня ученые считают, что Земле четыре с половиной миллиарда лет, а вовсе не шесть тысяч. Но сама по себе корректировка цифры – это только часть проблемы. Не менее важен масштаб изменений. Дело не только в том, что история из короткой превратилась в долгую, а в том, что она расширилась до почти непостижимых границ.

Мы беспечно разбрасываемся такими значениями, как миллионы и миллиарды, но привычность слов часто затмевает их смысл. Возьмем для примера разницу между шестью тысячами и четырьмя с половиной миллиардами. Если расширить обычный теннисный корт в той же пропорции, то он протянулся бы от Северного полюса до Южного, с сеткой на экваторе.

А теперь представьте, что вам приходится жить и ориентироваться в мире, который вдруг изменился до такой степени!

Растяжение истории существования мира было лишь одной стороной проблемы. Новое восприятие времени привело к новому пониманию мира как нашего дома и, собственно, нашего места в этом доме. Две тысячи лет ученые и теологи сходились во мнении, что человечество занимает особую, выдающуюся нишу в мироздании. «Человек стоял в центре всего сущего, и вся Вселенная была создана ему в назидание и для его развития, – пишет один историк. – Холмы вздымались и опускались для его удовольствия, животные бегали на четырех ногах, чтобы человеку было удобнее их оседлать и навьючить, а цветы росли исключительно для услады его глаз»[63].

По крайней мере, в западном мире все поголовно верили, что природа существует для удовлетворения потребностей человека. (Учебники вбивали эту мысль в детские головы с первых дней учебы в школе. Типичный пример такой подачи мы видим в «Натурфилософии для детей» 1846 года издания: «Можете ли вы сказать, какую пользу приносит ветер? – спрашивает автор. – Он уносит плохой воздух из мест, где свирепствуют ужасные болезни, и гонит корабли по морю»[64].)

Как же тогда могло случиться, что целые эпохи сменились еще до того, как на сцене появились люди? Что на протяжении многих веков разные существа пожирали друг друга или прятались друг от друга, и все эти драмы разыгрывались сами по себе, вдали от человеческих глаз? Какой тогда в этом был смысл? Кто же показывает спектакль в пустом театре?

Если даже не брать во внимание кости динозавров, оставить только менее пугающие окаменелости, загадка не становится проще. «Зачем столько красоты, когда не было человеческого глаза, чтобы смотреть на нее и восхищаться?» – спрашивал один из самых известных геологов в письме другу в 1834 году. (Он имел в виду моллюсков, похожих на наутилуса в камерной раковине.) «Разве не кажется странным, что бухты у наших морских берегов были усеяны флотилиями красивых крошечных существ, покрытых играющим на солнце перламутром, с надутыми ветром крошечными парусами, хотя не существовало разумного глаза, который мог бы любоваться их красотой? Ни одна другая наука не предоставляет столько парадоксальных фактов и явлений, как геология»[65].

Столько мучительных загадок, и куда ни повернешься, неизменно столкнешься с десятками других! Новые знания о возрасте Земли и ее необычных ранних обитателях разрушали старые представления. Джон Рёскин, известнейший искусствовед Викторианской эпохи, писал, что его вера «трепещет, оставшись в жалких лохмотьях»[66].

Во всем была виновата наука. «Если бы только геологи оставили меня в покое, я бы прекрасно жил дальше, – сетовал Рёскин. – Но эти ужасные молотки! Я слышу их звон в конце каждого стиха Библии».

Рёскин говорил от имени бесчисленного множества людей, пытающихся найти дорогу в пространстве, вдруг лишенном каких-либо указателей. Внезапно ученые и обыватели узнали, что прошлое практически бесконечно, что миром когда-то правили странные существа, которые затем внезапно исчезли, и вообще, планета раньше была совсем не похожа на ту, которую мы знаем.

Если природа была благодатна, как учил Уильям Пейли, то что означают эти гигантские кости, недавно обнаруженные в разных местах? Очевидно, когда-то на Земле обитали огромные существа. Куда они все подевались? Значит ли это, что и мы – люди, которые, в конце концов, были целью творения, – тоже можем внезапно исчезнуть, просто перестать существовать, лопнуть, как мыльные пузыри? Эй, погодите, да как же так?!

Все рассуждения о жизни, природе и смысле бытия подпадали под общий заголовок «эволюция». Эта идея витала в воздухе с начала XIX века, хотя Чарльзу Дарвину еще только предстояло выйти на сцену («Происхождение видов» вышло в свет лишь в 1859 году). Правда, речь шла не о той эволюции, как мы понимаем ее сейчас. Там не фигурировали такие понятия, как «выживание наиболее приспособленных» или «борьба за выживание».

В те далекие времена эволюция означала «развитие» в буквальном смысле – как «разворачивание». Это было безобидное и даже весьма обнадеживающее учение. В кратком изложении самого известного проповедника XIX века Генри Уорда Бичера оно звучало так: «Все физическое творение самоорганизуется для величественного продвижения к совершенству»[67].

Не все