Динозавры на званом обеде. Как человечество открыло дверь в затерянный мир - Эдвард Дольник

Ознакомительная версия. Доступно 17 из 85 стр. были согласны с тем, что растения и животные эволюционируют – многие по-прежнему придерживались статичной картины мироздания, как в диораме. Но даже те, кто принимал вероятность изменений, представляли себе жизнь как медленное и устойчивое движение по восходящей траектории. (В разговорной речи мы все еще используем слово «эволюционировать» в значении «развиваться». Например: «Мой отец был худшим из всех – вы бы его слышали, – но сейчас он эволюционировал».) Никто не хотел думать о случайностях и совпадениях – в представлении людей миром по-прежнему правил изначальный замысел и порядок.

Прогрессивные ученые XIX века верили, что природа продвигалась от элементарного ко все более сложному, подобно тому, как повозки эволюционировали от тачек к телегам, а затем к элегантным экипажам, запряженным лошадьми. Что касается мира природы, то ее путь развития шел от улиток и червей у основания пирамиды жизни к человечеству на вершине.

В начале 1800-х никому не нужен был Дарвин со своей разгадкой тайны мира, потому что тогда никто еще не видел в этом тайны. Почему мир природы устроен так идеально? Хороший вопрос, но ответ на него был всякому очевиден. Мир – стройный и сбалансированный механизм, потому что Создатель сотворил его таким.

Но Чарльз Дарвин появится только в самом конце нашего повествования, а пока ученые, о которых мы ведем речь, понятия не имеют, что гений-затворник уже двадцать лет собирает по крупицам взрывчатку, чтобы взорвать привычный им мир.

Вопросы о замысле и смысле бытия чреваты в любые времена. Но когда в дискуссию встряли динозавры, даже абстрактные идеи обрели опасную форму. Заявление геологов о том, что Земля скорее стара, чем молода, вызвало некоторое беспокойство. Но оно было слишком отстраненным, слишком далеким от обыденной жизни, чтобы вызвать эмоциональный отклик – точно так же, как нас с вами не слишком-то потрясают уверения сегодняшних астрономов, будто в галактике насчитывается сто миллиардов звезд.

Однако мы бы однозначно встрепенулись, если бы кто-то явился с неопровержимыми доказательствами того, что жители одной из этих звезд вдруг нанесли нам визит. От видеосообщения с армией инопланетян или кусочком тела инопланетянина, не имеющего ничего общего с земными существами, было бы трудно отмахнуться. Так и для наших предков скелеты ужасных вымерших существ были непреложными фактическими данными, которые невозможно объяснить.

Образованные викторианцы были хорошо подкованы в классической истории и литературе, поэтому знали, что в Древнем Риме существовал мудрый обычай: во время триумфального шествия полководца, возвращавшегося после победы в город под приветственные возгласы толпы, один из спутников героя шептал ему на ухо: «Помни, что смертен» – Memento mori![68]

В XIX веке именно геология и палеонтология взяли на себя эту жуткую роль шептуна. Своими окаменелостями, вымершими видами и исчезнувшими мирами наука несла людям страшное послание: «Вы тоже смертны. Вы тоже когда-нибудь умрете».

Доисторические существа, подобные тем, что обнаружила Мэри Эннинг, сразу стали очень популярными, но привлекательность этих «звезд» нельзя назвать однозначной. Странные звери были одновременно древними и новыми, и никто толком не знал, как их воспринимать. В ранних описаниях динозавры и им подобные назывались «монстрами», но уже на следующей строчке – «чудом природы».

Ученые мужи зачастую только нагнетали ужас и распаляли недоумение. Научные трактаты порой держали читателей в неменьшем нервном напряжении, чем готические романы. Ископаемые скелеты были не просто историческими реликвиями, сродни монетам и вазам, но и ключами от канувшего в прошлое мира, в котором обитали «мириады гадов»[70].

Собиратели окаменелостей разинув рты глазели на «лишенные плоти кости примитивной расы хищных монстров» и содрогались, глядя на «широкие челюсти, впервые совершившие убийство»[71].

Уильям Бакленд, один из выдающихся ученых начала XIX века, то и дело менял свое отношение к древним созданиям. С одной стороны, элегантность дизайна свидетельствовала о тщательной и любовной работе Бога. С другой – изучая первого птерозавра, найденного в Англии, Бакленд думал вовсе не о заботливом кропотливом Создателе, а о самом Сатане.

Бакленд описал крылья и когти доисторической рептилии и представил, как она летает по небу, носится по земле и взбирается на деревья. Содрогнувшись, ученый вспомнил и процитировал описание дьявола в «Потерянном рае» Мильтона[72]:

«Дьявол… С головой и руками, крыльями или ногами, преследует свой путь, /И плывет, или тонет, или переходит вброд, или ползает, или летает»[73].

Мы ведь и по сей день не разобрались, как относиться к динозаврам. С течением времени многие открытия и изобретения перестают казаться чудом. Кто сегодня удивляется электрической лампочке? Но, как показывает успех франшизы «Парк юрского периода», динозавры по-прежнему сохраняют свое ужасающее очарование.

У людей верующих – а XIX век был веком благочестия – все, связанное с динозаврами и глубинами времен, вызывало тревогу и замешательство. Новые представления плохо согласовывались с библейским учением. Как понимать бесконечность времени, когда Книга Бытия уместила весь процесс творения в каких-то шесть дней?

А как объяснить кровавые схватки динозавров, если боли и смерти вовсе не было в мире, пока Ева не сорвала яблоко? Открытие существования динозавров, по словам одного современного историка, «ясно давало понять, что нельзя толковать Книгу Бытия буквально»[74].

Но книгоиздатели быстро сообразили, что читатели будут с жадностью поглощать рассказы о доисторических существах. (Люди набожные, возможно, вздрагивали и закрывали глаза ладонями, но продолжали читать, глядя сквозь пальцы.)

Писатели-ученые иногда смягчали свои формулировки – по той же причине, по которой романисты той эпохи использовали эвфемизмы вроде «падший ангел» вместо запретного «проститутка»[75], – но это мало что меняло. Даже такое невинное слово, как «древний», воспринималось как звено зловещей цепи, потому что «древний» – значит «примитивный», а «примитивный» – всегда «жестокий».

Научные книги и статьи сопровождались иллюстрациями, которые усиливали ажиотаж, тем более что никто никогда не видел своими глазами сцен, изображенных художниками. А те давали волю воображению! Твари, вооруженные огромными челюстями, бились с другими тварями, оснащенными острыми, как кинжалы, когтями.

В энциклопедии естественной истории, изданной в 1834 году, были представлены одни из первых цветных изображений вымерших тварей, парящих в воздухе и рыскающих по морю. (Окрас животных художники взяли из головы, но форма тел приблизительно соответствовала найденным костям.) Эти ушедшие в прошлое существа, по словам авторов энциклопедии, были настолько «странными», гигантскими и свирепыми, что «казались не столько реальностью, сколько плодом больного воображения»[76].

Восторженно-тревожный взгляд на происходящее был в целом характерен для того времени. Самые талантливые писатели восхищались не меньше заурядных бумагомарателей. Перси Биш Шелли

Ознакомительная версия. Доступно 17 из 85 стр.