Динозавры на званом обеде. Как человечество открыло дверь в затерянный мир - Эдвард Дольник

Подобные ошибочные предположения выдвигались еще долго после смерти ученого доктора. Лишь 86 лет спустя гигантская бедренная кость получила свое первое официальное научное название. Название это отражает поразительный факт: почти столетие спустя после того, как Плот решил, что столь огромная кость могла принадлежать только человеку-великану, наука продолжала придерживаться той же точки зрения.

В 1763 году английский врач и натуралист Ричард Брукс составил шеститомную энциклопедию естественной истории. У Брукса не было доступа к настоящей кости, которую изучал Плот, поскольку та в какой-то момент потерялась. Но Плот тщательно зарисовал странную находку и записал все размеры, и этого было практически достаточно. Брукс в точности перенес в энциклопедию оригинальный рисунок Плота.

Это действительно окаменевшие останки гигантского человека, но они не имеют ничего общего с бедренными костями – вот к какому выводу пришел Брукс. Перед нами – огромные яички древнего великана! Брукс дал окаменелости внушительное латинское название Scrotum humanum. Французский натуралист Жан-Батист Робине пошел еще дальше: он умудрился выявить признаки мускулатуры и кусочек мочеиспускательного канала[23].

Robert Plot. The Natural History of Oxford-Shire. 1677

В конечном счете кость идентифицировали верно, но только в 1824 году. Больше полувека потребовалось, чтобы найти объяснение, которое Плоту и его последователям показалось бы гораздо более неправдоподобным, чем мир, населенный великанами.

Когда Плиний Муди нашел гигантские следы на пашне отца, никто толком не смог объяснить ему, что же это такое. По крайней мере, никто из его знакомых о подобном никогда не слышал. Но если в истории не было известных прецедентов, то в литературе один все же был – в приблизительном смысле. Одна из самых волнительных сцен, когда либо описанных в художественной литературе, происходит в одном из первых английских романов. Даниэль Дефо опубликовал «Робинзона Крузо» в 1719 году, чуть более трехсот лет назад. Эту книгу до сих пор читают – по числу переизданий она, по некоторым оценкам, уступает только Библии.

Так вот, в романе есть поразительная сцена, после которой сюжет принимает новый оборот. Как мы знаем, судьба забросила Крузо на необитаемый остров, приговорив жить и умереть в одиночестве (в итоге он провел там 15 лет).

Но как-то раз около полудня, прогуливаясь у кромки прибоя, герой вдруг видит на песке отпечаток босой ноги – отчетливый, точно человеческий и определенно не его.

Крузо в ужасе оборачивается, чтобы посмотреть, кто оставил этот след, но вокруг никого нет. Он бежит в свой лагерь, то и дело оглядываясь через плечо, принимая за человека каждый куст и дерево.

Несколько дней спустя, убедив себя в том, что ему, должно быть, просто померещилось, Крузо заставляет себя вернуться к океану и посмотреть еще раз. И снова видит след, все еще нетронутый, сильно отличающийся от отпечатка собственной ноги и не поддающийся объяснению.

Этот отпечаток на песчаном берегу нес в себе тревожное послание: ты не один. Трехпалые следы на ферме в Массачусетсе хранили похожий смысл: существа, которых вы и представить себе не можете, ходили здесь до вас.

Плиний Муди случайно наткнулся на следы динозавра в 1802 году. Парень так и не узнал, что именно он нашел. Самая опытная из всех искателей окаменелостей начала свою деятельность всего десятью годами позже – но она точно знала, чего достигла.

Мэри Эннинг была бедной необразованной девушкой из маленького городка Лайм-Риджис в Юго-Западной Англии, на берегу Ла-Манша. Ее жизнь изначально была настолько тяжелой, что самому Диккенсу стало бы совестно, придумай он такой мрачный сюжет. Мэри, родившаяся в 1799 году, была одним из девяти или десяти детей в семье – слово «или» говорит само за себя: точное количество детей Эннингов нам неизвестно, потому как тысячи жизней в Англии того времени оставались неучтенными. Как бы там ни было, выжили только Мэри и ее старший брат[25]. Семья ютилась в домишке рядом с городской тюрьмой.

Мэри была вторым ребенком Эннингов, носившим это имя: ее назвали в память о старшей сестре, которая сгорела заживо в 1798 году под Рождество от воспламенившейся одежды. Девочка играла у камина, и мать «оставила ее примерно на пять минут», как сообщила местная газета. Пяти минут оказалось более чем достаточно. Ранее в том же году семья похоронила еще одного ребенка, младенца по имени Генри[26].

Вторая Мэри родилась через пять месяцев после смерти сестры. Следующим летом, в августе, в город приехала группа бродячих артистов. Во время представления неожиданно разразилась гроза, хлынул дождь. Зрители бросились искать укрытие поблизости, в надежде, что выступление трюкачей вскоре возобновится.

В тот день за годовалой Мэри присматривала соседка. Прижимая к себе младенца, она схватила за руки двух других детей и нырнула под крону вяза. Сверкнула молния, раздался оглушительный раскат грома, и дерево разлетелось вдребезги. Няня Мэри упала замертво, так и не выпустив малышку из объятий. Оба других ребенка погибли мгновенно. Мэри тоже не подавала признаков жизни, но кто-то отнес ее домой. Родители погрузили девочку в теплую ванну, и вскоре она открыла глаза.

Лайм-Риджис был курортным городком, известным своими живописными пейзажами и обилием окаменелостей. (В наше время он ненадолго прославился как место действия фильма «Женщина французского лейтенанта».) Ричард Эннинг, отец Мэри, был плотником и столяром-краснодеревщиком, но ради дополнительного заработка продавал состоятельным туристам «диковинки», добытые в скалах. (Одной из летних посетительниц курорта была Джейн Остин. Она даже вступила в перепалку с Ричардом, когда тот, по ее мнению, запросил слишком высокую цену за починку сломанной крышки ларца писательницы[27].)

Как же получилось, что такое отдаленное местечко, как Лайм-Риджис, сыграло столь значимую роль в нашей истории? Благодаря счастливому случаю. Вернее, череде счастливых случайностей, в итоге превративших этот маленький городок в одно из немногих мест в мире, где искатель окаменелостей мог надеяться заработать на жизнь.

Не что иное, как удачное совпадение сделало рыхлые скалы вдоль побережья Дорсета столь богатыми фоссилиями. (Геологи в конце концов выяснят, как вздымающиеся к небу утесы оказались усеяны костями существ, обитавших в море. Но это будет еще не скоро.) Именно удачное совпадение привело туристов с толстыми кошельками