Солдат Отечества 5 - Денис Старый

Деревня Копаница.

6 августа 1812 год.

— Ваше высокоблагородие, — обратился я к капитану Чеченскому, дождавшись, когда он оторвётся от зрительной трубы.

Александр Николаевич наблюдал за опушкой леса и дорогой, ведущей к небольшой деревне. Дорога, кстати, оказалась на удивление приличной. Просёлочная, конечно, но широкая, с неглубокими канавами по сторонам и хорошо укатанной колеёй. Немногим хуже Старой Смоленской дороги до того, как по ней прошёл русский авангард. А после, разумеется, эта просёлочная была даже лучше.

— Да, фельдфебель, слушаю вас, — деловито произнёс капитан, но тут же слегка поморщился, словно сказал нечто неприятное и теперь сожалел о собственной оплошности.

Ох уж эта офицерская гордость! До чего же некоторым господам неудобно обращаться ко мне на «вы». Вроде и чин мой унтер-офицерский, и происхождение самое что ни на есть простое, как тут принято говорить «подлое», а приходится соблюдать определённую вежливость.

Все же поэзия — великая сила! Даже если и чужая.

Впрочем, настаивать на подобном великосветском обращении я не собирался. Сам понимаю, насколько нелегко бывает переступить через собственные представления о приличиях. Мне не так что необходимо слышать через сжатые зубы вынужденное «вы», как иметь настоящее уважение и право на собственное мнение. Точнее, на то, чтобы с этим мнением считались.

— Моя разведка возвращается, — сообщил я, указывая на троих егерей, появившихся между деревьями.

— Ваша разведка… — протянул капитан, медленно складывая зрительную трубу. — Что-то слишком много вашего в нашем отряде, не находите ли, фельдфебель Белявин?

Он подпер подбородок правой рукой, закатил глаза, произнёс это, наверное, с таким выражением, словно перед ним внезапно поставили извечный философский вопрос о смысле человеческого бытия.

Я промолчал. Зависть — не самое лучшее человеческое чувство, знаю по себе. Мне оно тоже не чуждо. Только вот чему капитан мог завидовать? Что я такое впечатление произвел на общество отряда вчера на посиделках? Не заметил я этих эмоций ранее. Казалось, что был гвоздем программы, все под впечатлением.

Но да… затмил, может слегка и перегнул. Нет, не перегнул. Нельзя же подстраиваться под каждого человека и его комплексы. Останется только забиться в угол и не отсвечивать. Та и там найдут и скажут, что не достаточно прижался к стене.

— Ну, давайте ваших егерей сюда, — распорядился он, убирая трубу в футляр.

Разведку в деревню я отправил заранее. Никто ведь не собирался просто так, нахрапом, врываться в населённый пункт и устраивать бойню. Нам требовалось выяснить, сколько там неприятеля, где располагаются жители, куда ведут дороги и каким образом французы собираются возвращаться с награбленным.

Легко сказать — ударить врага на отходе. А куда именно он станет отходить? Сколько у него людей? Как они вооружены? Не окажется ли среди фуражиров несколько десятков кавалеристов, способных быстро рассыпаться по окрестностям? И самое главное — не погонят ли они перед собой местных жителей, превращая тех в невольное прикрытие?

Вот я, к примеру, совершенно не представлял, как смог бы стрелять, если бы впереди французов шла Аглая. А ведь она уже оказывалась заложницей у неприятеля, когда мерзавец-помещик преподнёс её оккупантам словно какой-то подарок. Стоило вспомнить об этом, как внутри неприятно сжималось. И очень хотелось сорваться на ком-то.

И потому я особенно тщательно готовил засаду, стараясь предусмотреть даже те обстоятельства, которые на первый взгляд казались маловероятными.

— Вы отправляете разведчиков с этими самострелами? — недовольно спросил Чеченский. — Я ещё не давал разрешения на их использование.

В голосе его, однако, послышалось не только раздражение, но и любопытство. Словно капитан предлагал мне доказать, что его сомнения напрасны.

Я вновь промолчал. Оправдываться не собирался, тем более что с субординацией здесь всё было вполне благополучно. Общий приказ — разведать деревню. Каким оружием при этом пользоваться, никто не уточнял. Следовательно, я имел полное право выбирать то, что считал наиболее подходящим. Тем более ответственность за разведку всё равно лежала на мне.

Трое егерей подошли к нам через несколько минут. Грязные, чумазые, вывалявшиеся в мокрой земле, они представляли собой образец того, как ни в коем случае не должен выглядеть солдат. Уж тем более егерь особого отряда. Моросивший почти без перерыва дождь превратил землю под деревьями в вязкую кашу, и теперь с одежды разведчиков стекали грязные ручейки.

— Это возмутительно! — всплеснул руками Чеченский, словно заботливая мамаша, обнаружившая, что её любимое чадо искупалось в луже и явилось домой прямо в таком виде.

Мы промолчали.

— Нет, ну что вы скажете? Это же возмутительно! — повторил капитан, на сей раз явно требуя ответа.

— Ваше высокоблагородие, иначе выполнить задачу было невозможно, — спокойно объяснил я. — Даже если бы они шли в полный рост, открыто показываясь неприятелю, чистыми всё равно не вернулись бы. А задача состояла в том, чтобы проникнуть скрытно. Вот и пришлось ползать по грязи.

— Да я и сам это понимаю, — проворчал Чеченский, окинув разведчиков ещё одним неодобрительным взглядом.

Мне показалось, что он всё-таки согласился с моими доводами. По крайней мере, больше к внешнему виду егерей не придирался.

Вообще весьма интересный человек этот Александр Николаевич Чеченский. Чернявый, с выразительным лицом, хорошей осанкой и вполне приятной наружностью. По внешности я бы ни за что не определил его происхождение. Да и фамилия, признаться, вызывала любопытство, хотя расспрашивать о национальности по вполне понятным причинам я не собирался.

Но куда интереснее внешности оказался характер капитана.

В присутствии Давыдова он постоянно играл роль верного товарища, готового поддержать любую мысль своего командира. Не то чтобы поддакивал бездумно, нет. Скорее, словно невольно подстраивался под Дениса Васильевича, повторяя его интонации, подхватывая шутки и даже иной раз копируя манеру держаться.

Напоминало это мне одну знакомую ещё по прежней жизни ситуацию, когда красивая девушка брала с собой менее привлекательную подружку, чтобы на её фоне выглядеть ещё эффектнее. Правда, здесь всё выходило наоборот.

Чеченский внешне был куда представительнее Давыдова, зато харизма Дениса Васильевича перекрывала всё. Стоило подполковнику появиться в комнате, как внимание окружающих немедленно сосредоточивалось на нём.

А вот вдали от своего командира Александр Николаевич словно преображался. Начиналось: «Глупости всё это с арбалетами», «Белявин, вы мой подчинённый, а потому не выпячивайтесь», «Я вам не подполковник! Допущений не допущу!».

Так и подмывало ответить: да знаю я, вижу, что вы капитан.

Впрочем, у каждого свои тараканы в голове и собственные комплексы. Не исключаю, что Давыдов вызывал у Чеченского определённую