Солдат Отечества 5 - Денис Старый

Моя совесть, получив отчаянный отлуп удалилась на задворки сознания.

— На кой ляд мне эти бумажки! — сетовал я, что у офицера было немало ассигнаций.

Почти что бесполезная бумага…

— Правда что мягкая. Широкая… Лучше лопуха…

Ну нет, этого еще не хватало. Зажрался, что называется. Да, курс бумажных денег в армии был просто драконовским. Все предпочитали серебро, причём полноценные монеты, а не какие-нибудь сомнительные обрезки. Но это все равно деньги.

Конь… Вернее, кобыла. Очень даже неплохая. Думаю, рублей за сто пятьдесят её вполне можно будет продать. Русская армия нынче испытывала серьёзный недостаток хороших лошадей, а эта выглядела крепкой, ухоженной и достаточно молодой.

Не прошло и двух минут, как я справился со своей задачей.

— Быстрее! Ускоряемся! — подгонял я теперь егерей, которые тоже начали собирать трофеи.

Согласно заведённому в нашем отряде порядку, оговоренному ранее, добычу полагалось делить между участниками дела. Правда, имущество главного неприятельского командира по умолчанию доставалось мне. Остальное распределяли по долям, чтобы никто не чувствовал себя обделённым.

Мне полагалось пятнадцать долей, Тихону и Ивану — по семь, каждому из остальных бойцов — по одной. Некоторым, вроде Карпа и Ефима, выделяли по две. А что оставалось после распределения, шло в общий котёл.

Правда, иной раз я начинал сомневаться, правильно ли вообще считаю. Что-то с математикой в этом времени у меня складывалось не слишком удачно. Не ущемляю ли свои корыстные интересы?

— Славно мы их! — раздался знакомый голос.

Ко мне подскакал Чеченский. Он улыбался, демонстрируя удивительно белые и, что особенно приятно для человека этого времени, полностью сохранившиеся зубы. Судя по выражению лица, ротмистр был весьма доволен произошедшим.

— Да, ваше высокоблагородие, под вашим командованием и не такое сотворить можно, — ответил я с самым серьёзным видом.

Сказал и, полагаю, достаточно ясно намекнул, какой версии событий собираюсь придерживаться.

А другого мне и не требовалось. Я уже примерно понял характер Александра Николаевича. Он наверняка станет хвалиться удачным нападением, возможно, припишет себе некоторые решения, которые на самом деле принимал я. Но ссориться из-за этого совершенно незачем.

Если бы не другое обстоятельство. Давыдов, я в этом уверен, прекрасно знает своего друга. Да и арбалеты наши видел, даже стрелял из них. Я неоднократно предлагал использовать подобное оружие в партизанских вылазках, объяснял преимущества бесшумной стрельбы и показывал возможности многозарядных механизмов.

Так что Денис Васильевич наверняка догадается, как распределялись роли в сегодняшнем деле. А мне, по большому счёту, мнение Чеченского было не столь уж важно. Хорошие отношения с ротмистром пригодятся, а реляции и донесения командованию всё равно составляет Давыдов.

Мы ещё некоторое время занимались сбором трофеев. Французские телеги осмотрели, забрали всё, что представляло ценность и что можно было увезти без ущерба для скорости. Часть добычи пришлось оставить: не тащить же за собой целый обоз, рискуя нарваться на неприятельский разъезд. К тому же следовало помнить, что мы находились всего в нескольких верстах от Смоленского тракта, по которому французские войска двигались достаточно оживлённо.

Пленных не оказалось. И это хорошо, а то я уже репетировал в уме разговор с Чеченским. Гусары перехватили всех шестерых беглецов, и теперь капитан с удовольствием рассказывал, как один из французов попытался отбиваться саблей сразу от троих. Судя по тому, как охотно подхватывали рассказ его подчинённые, история уже начинала обрастать подробностями. Ничего удивительного. Ещё немного, и выяснится, что шестеро французов превратились в шестьдесят, а сам Чеченский лично изрубил добрую половину неприятельского отряда.

Впрочем, победа и в самом деле получилась убедительной. Вот только не совсем бескровной.

— Господин фельдфебель, двое раненых, — доложил Тихон, подходя ко мне с таким выражением лица, словно собирался сообщить о собственной провинности.

Я мгновенно перестал улыбаться.

— Кто? Насколько серьёзно?

— Савельев и Климов. Да ничего особенного, Платон Афанасьевич. Болтами зацепило. Нашими.

Вот тебе и раз! Френдли файер.

Оказалось, что во время стрельбы с противоположных сторон дороги два болта, пройдя мимо французов, всё-таки добрались до наших позиций. Оба уже на излёте, потеряв значительную часть скорости. Один распорол рукав и оцарапал предплечье, другой ударил в плечо, но не сумел пробить плотную ткань мундира и оставил лишь неглубокую рану.

Я осмотрел обоих. Савельев, здоровенный детина с рыжими усами, старательно изображал полное равнодушие, хотя при обработке царапины заметно морщился. Климов же выглядел куда более смущённым, чем пострадавшим. Видимо, переживал, что теперь над ним станут потешаться товарищи.

— Болит? — спросил я, осторожно отводя край разрезанного рукава.

— Да нет, господин фельдфебель, — ответил Савельев и тут же зашипел, когда санитар коснулся раны. — Только щиплет, зараза!

— Вот и славно. Значит, живой, — заключил я, после чего посмотрел на обоих пострадавших. — А теперь запомните, браты: сегодня нам повезло. В следующий раз подобный болт может угодить не в рукав, а в горло. Потому на учениях будем отрабатывать расположение стрелков до тех пор, пока даже во сне не перепутаете, куда можно стрелять, а куда нельзя.

Оба согласно закивали. Наверное, ждали куда как большей выволочки. Виноваты были они — подставились — а не те, кто стрелял. Хотя было бы правильно разобрать весь скоротечный бой по секундно. И я это сделаю, но позже, конечно.

С собой мы забрали четырёх бурёнок. Остальных решили оставить возле дороги. Несколько солдат, ещё помнивших деревенскую жизнь, уверяли, что добрая корова непременно найдёт дорогу домой, если её не гнать в противоположную сторону. Очень хотелось верить, что они правы. Во всяком случае, тащить за собой всё стадо через лес было бы настоящим издевательством и над животными, и над людьми.

Возвращались мы в лагерь в приподнятом настроении. Даже моросящий дождь, успевший окончательно надоесть за последние часы, теперь почти не раздражал. Егеря негромко переговаривались, кто-то шутил, кто-то уже прикидывал, какая доля добычи ему достанется. Гусары ехали отдельной группой, и оттуда периодически доносился громкий смех.

Не сказать, чтобы прибыток оказался огромным, но по моим скромным подсчётам, основанным на том, что я успел узнать о нынешних ценах, только сегодняшний день должен был пополнить мой карман рублей на шестьдесят. И это без продажи кобылы, а также без учёта некоторых ассигнаций и украшений, которые ещё предстояло оценить.

Неплохой результат для одного дня.

Хотя радость немного омрачали ранения Савельева и Климова. Да и лица некоторых молодых егерей, которые я заметил после боя, никак не выходили из головы. Особенно того паренька, которому перед засадой пришлось успокаивать дрожащие руки. Он справился, стрелял уверенно, выполнил всё, что от него