Солдат Отечества 5 - Денис Старый

— Давай ещё раз про то, как Дон разольётся, а девка не дождётся, — попросил один из казаков.

— Вот жа курва! — пристукнул по колену один из казаков. — А коли моя Есенья? Нынче там, в станице да с другим?

— А ты не сумневайся! — продолжая ворошить костер отрешенно сказал Авсей.

— В чем? В жонке свойной не сумневаться?

— Да что она с соседом сено мнет! — сказал Авсей и только усмехнулся уголками губ.

И другие казаки не рассмеялись. Тоже с грустинкой лишь обозначили улыбку.

— Приду… Ух… будя у меня она, — завелся казак.

Правда я не понял, что его жена Есенья будет у него? Как мне показалось, тут есть место любви и тоски по любимой женщине. Вон как голову опустил только что еще грозный муж.

— Не для меня придет весна… — не дожидаясь моего согласия или гитарного сопровождения, казаки сами затянули песню.

Я ума не приложу, что они сделали и как уговорили Давыдова передать им на время гитару. Может, серебром засыпали? Хотя подобное совершенно не походило на казаков, которые хоть и утверждали, будто привыкли платить по всем счетам, но на деле являлись весьма немалыми любителями наживы. Где можно выгоду получить, там уж станичники своего не упустят. А где получится слегка схитрить, так и вовсе грех не воспользоваться.

Но любимая вещь командира отряда была сейчас у меня в руках и я стал подыгрывать на гитаре тоскующим поющим казакам.

Песня разливалась словно река, неторопливо, широко, подхватывая один голос за другим. Казаки пели лучше меня. И дело заключалось даже не в том, что они вкладывали больше чувств в каждое слово, в каждую ноту. Они в эти самые ноты ещё и попадали, причём удивительно точно. Голоса то сходились, то расходились, а потом вновь сливались в единый хор, от которого по спине пробегали мурашки.

С этим номером можно было бы выступать на сцене. Я тоже хочу такой голосину, как у Авсея. Рвал бы в клочья сердца на любом офицерском собрании.

Вот только стоило мне замолчать, желая насладиться их пением, как на меня немедленно устремлялись недовольные взгляды. Дескать, чего умолк? Давай, это ведь ты у нас поёшь, а не мы. Ага! В сравнении с ними мой вокал можно было определить фразой: «Этот стон у нас песней зовется».

Впрочем, не буду себя принижать. Слава Богу, что вообще есть музыкальный слух и какой-никакой, но голос.

Когда песня закончилась, Никола, один из приближённых к есаулу Авсею, как я узнал позднее, происходивший из сербских переселенцев, начал разливать по глиняным чаркам трофейный французский коньяк. Делал это молча, аккуратно, стараясь никого не обделить. Даже привычного казацкого подначивания не последовало. Только потрескивали дрова, да где-то за спинами людей тихонько фыркали привязанные кони.

Еще жабы расквакались, наверное подпевали. Или, напротив, возмущались, что нарушаем их режим тишины и привлекаем всю их, жабью, еду на себя. Была бы моя воля — с удовольствием поделился этой «едой». Комарье достало. И даже густой дым от костра их мало прогоняет.

— Хлясь! — сочно и сильно ударил себя по щеке один из казаков.

Так, что казалось — он так не комара убил, а в чувство сам себя приводит.

— А я, значит, говорю ему: да куда ж ты лезешь вперёд меня⁈ — неожиданно выкрикнул Авсей.

Неожиданно, пожалуй, только для меня. Никто из казаков даже головы резко не поднял. Видимо, есаул уже не первый раз возвращался к одному и тому же воспоминанию.

— А он тут ись… Эх…

Авсей махнул рукой, отвернулся и надолго замолчал. По тому, как сжались его челюсти и заходили желваки, я понял, что продолжения не будет. И впервые за вечер мне совершенно нечего оказалось сказать.

Вот после этого я и решил, что пора уходить. Несколько песен исполнил, с казаками посидел, погибших помянул. А дальше пусть сами побудут со своим горем, без постороннего человека, которому даже самые искренние сочувствия не заменят общей памяти о погибших.

Нет, дело вовсе не в скудности моего репертуара. На самом деле я уже вспомнил несколько вполне подходящих для нынешнего времени песен. Даже слегка переделал пусть и в уме, гимн Российской Федерации из будущего под здешние реалии. Уверен, что подобное зайдёт. Звучание, конечно, не совсем соответствует эпохе, да и слова не сказать чтобы мягким снегом ложатся на землю, но впечатление должно произвести.

Хотя по звучанию может и даже очень зайти. «Гром победы задавайся!», между прочим, по моему скромному мнению, в какой-то степени по звучанию похож на гимн будущей России.

Имелись и другие романсы. Что-то я вспоминал целиком, а кое-где приходилось откровенно додумывать. Если мелодия в голове сохранилась, посыл и смысл знаешь, почему бы и не попробовать? «Подмосковные вечера», например, собирался исполнить. Но, пожалуй, позже. И желательно в обществе несколько более высоких чинов. Нельзя Москву сдавать, никак нельзя!

— Стало быть, у вас и потерь никаких нет, а пораненных только двое? — спросил Авсей, когда мы выпили французского коньяка.

Напиток оказался тяжёлым, крепким. Половина казаков закашлялась, кто-то с удовольствием крякнул, но прежней оживлённости это не принесло.

Я промолчал. Был совершенно уверен, что сейчас не следует говорить о том, насколько неграмотно, на мой взгляд, поступил Денис Васильевич Давыдов. Неграмотно? Очень даже уместно в современных реалиях. И столь малой кровью, что и не привычно при больших зачастую потерях.

Но ведь можно же и вовсе без потерь!

Понятное дело, для гусара самое главное — лихой, неожиданный, решительный набег. С криками, сверканием сабель, стремительным ударом по неприятелю. Но для подобной атаки требуется пространство. Кавалерии необходимо хотя бы несколько десятков саженей, чтобы перейти с шага на рысь, затем в галоп, сохранив при этом строй. И всё по команде, иначе вместо атаки получится толпа всадников, мешающих друг другу.

А на всё это требуется время. Именно те драгоценные мгновения, которые французские фуражиры использовали, чтобы схватить ружья и открыть огонь.

У казаков оказалось четверо раненых и двое убитых. У гусар — один убитый и трое раненых. И вроде бы ничего особенно страшного, вполне приемлемые для успешной вылазки потери. Но попробуй объясни это человеку, который только что закопал друга. А в казацкой среде, так и кума, дальнего родственника, соседа по станице.

Когда казаки вернулись в расположение лагеря, мы уже находились здесь. Сначала начался вполне воодушевлённый, даже весёлый обмен рассказами, кто кого и каким образом побил.

Напоминало это охотников, собравшихся на привале и принявшихся хвастаться, какого зверя каждый сумел добыть. Но довольно быстро выяснилось,