Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Ответственный секретарь оргкомитета Т. М. Лоскутова».

Университет мог проверять мою репутацию хоть до Нового года, а я в Питер поеду при любом раскладе!

Копию допуска я отнес Крылову, пока он не ушел. Прочитав ее, тот кивнул и сказал:

— Учебное отсутствие с двадцать третьего по тридцатое я вам оформлю, преподавателей предупрежу сам. Заданий возьмете с собой столько, сколько унесете, чтобы не отстать.

— Спасибо, Герман Павлович.

По дороге домой я достал больничный листок и набрал номер лаборатории. Назвал фамилию и номер обращения. Меня попросили подождать, потом сообщили, что исследование закончено: в пробе мочи обнаружен клонидин.

— Это что за препарат? — спросил я.

— Вы, скорее всего, знаете его под названием «клофелин». Заключение готово, можете забрать завтра утром. Возьмите паспорт.

Клофелин. Это название я действительно знал, причем совсем не из разговоров о лечении давления. В прошлой жизни историй про клофелинщиц хватало. Только у меня после того вечера пропали не деньги, а возможность вспомнить, что со мной делали, пока фотограф выбирал удачный ракурс.

Я записал название вещества на обратной стороне листка. Теперь слова системы подтверждались анализом, и завтра в редакцию я приду с медицинским заключением. Теперь отмахнуться от моего состояния словами «сам напился» будет сложнее.

Уже вернувшись в общагу, я позвонил домой. Трубку сняла мать:

— Ромка! Ты чего в пятницу звонишь, случилось что?

— Ничего не случилось, мам. Мне нужны деньги, мои, которые за диски. Сорок рублей. Я поеду в Питер на олимпиаду, нужно на дорогу и на жилье.

— Так разве вас не университет отправляет? Я думала, и билеты, и гостиница за ними… — растерялась она.

— Университет пока думает, отправлять меня или нет. Я решил не ждать: поеду сам, через дополнительный отбор.

— Как это думает? — встревожилась она. — Что ты натворил?

— Ничего я не натворил. — Про газету я рассказывать не хотел, но врать матери не умел никогда, ни в той жизни, ни в этой. — Про меня в московской газете написали, что я подрался в клубе на своем дне рождения. Драка была, мам, только начал ее не я. Университет испугался, что это вредит его репутации, и тянет время. А я ждать не могу, отбор уже через десять дней.

— Господи, Ромка… — вздохнула она. — Ты хоть цел?

— Все в порядке, мам, просто пуговица рубашки оторвалась, но я ее нашел и уже пришил обратно.

— Ладно… Вот не хотела же тебя в Москву отпускать! Где это видано, чтобы в клубе, в культурном заведении, и вдруг драка? Туда же люди пообщаться приходят, почитать свежие газеты… Куда мир катится… — Она шмыгнула носом и заговорила уже своим обычным деловым голосом, каким командовала в процедурной. — Деньги твои, сынок, бери сколько надо. Сегодня после смены схожу на почту и отправлю. Думаю, уже в воскресенье получишь. Отцу я сама скажу, он все равно решит, что ты все правильно делаешь, паразит такой.

— Все я правильно делаю, мам, — заверил я и почувствовал, что, несмотря ни на что, улыбаюсь. — Просто дураки везде есть, и у нас, и в Москве.

Потом я позвонил Нине и рассказал про Калныня, олимпиаду и ответ из Питера.

— В общем, поеду в Питер сам, через отбор, — подытожил я.

— Значит, поездка не отменяется, — выдохнула она, и по голосу я понял, что она рада. — Это хорошо, Ром. Правда хорошо. А про то, что тебе подсыпали… Как думаешь, кто это мог быть? Влад?

— Думаю, да, — проговорил я. — Не своими руками, конечно.

Меня вдруг охватило невероятное облегчение и понимание того, какое это счастье — просто разговаривать с Ниной, а ведь я мог ее потерять! Моя решимость выяснить все до конца увеличилась в разы, я не я буду — как бы смешно это в моих обстоятельствах ни звучало, — если не выясню все до последней запятой. И за Нинины слезы эти скоты мне еще ответят.

— Но как?

— Скорее всего, просто подсыпали в пиво. Про действие вещества я знаю точно, но кто и когда его подмешал, еще не выяснил.

— Ты уверен? — спросила Нина. — Ты к врачу ходил?

— Ходил вчера, да. У меня взяли кровь и мочу на токсикологический анализ… и знаешь что нашли?

Я рассказал ей о клонидине и о том, как действует это лекарство: резко снижает артериальное давление, вызывая вялость и сонливость.

Нина задумчиво помолчала и выдохнула:

— Хорошо, что ты догадался сдать анализы.

— Да уж, — согласился я. — Иначе было бы нечем доказывать.

— А сейчас с тобой все нормально? — Я услышал в ее голосе беспокойство. — Голова не болит?

— Все нормально, Нин, просто устал. Целый день на ногах.

— Хорошо, — сказала она тише. — Только расскажи мне потом, даже если узнаешь что-то неприятное.

— Расскажу. Завтра в двенадцать у меня встреча с Милой. Позвоню тебе сразу после нее.

— Позвони. Я буду ждать.

Вечером я сел за задачник: подаренный Костей и Колей сборник так и лежал на столе, открытый на вчерашней второй задаче. Я ее отложил, потому что Денис принес злополучную газету.

Сегодня мне никто не мешал, так что задачу я решил за полчаса, а потом взялся за следующую и щелкал их одну за другой, пока не вернулся Кан, решивший взять наш пятничный ужин на себя.

Завтра в двенадцать, в редакции на Сретенке, красавице Миле придется все же объяснить, куда именно я ее позвал и зачем.

С утра я съездил в больницу за заключением. В лаборатории придирчиво сверили мой паспорт с номером обращения и выдали лист с печатью: «Химико-токсикологическое исследование. Гончаров Роман Петрович, обращение от 13 ноября 2003 года. В пробе мочи обнаружен клонидин».

Там же сказали, что о результате больница сообщила в участок: так положено при отравлениях. Я поблагодарил и поехал на Сретенку.

Невыспавшийся Виктор Ольхов ждал меня у двери с табличкой «Отдел светской хроники», держа два контрольных листа.

— Обе пленки напечатал, — буркнул он, и по лицу нельзя было сказать, что фотограф прям-таки рад