Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

— И что мне с этого? — сквозь зубы бросила певица. — Всем известно, что журналы платят за горячие факты. Он просто скажет, что мне заплатили и я оговорила первого попавшегося гостя, а он тут вообще ни при чем. В итоге я буду кругом виновата, да еще и бесплатно.

— А какие у тебя варианты? — мрачно хмыкнул я.

— Ну, — протянула Мила, выпятив пухлые, накрашенные губы, — например, я могу сама пойти в редакцию, рассказать свою версию, и в понедельник журнал напечатает мои слова. А мне еще и спасибо скажут и при этом заплатят. — Она демонстративно потерла большим и указательным пальцами. — Говорю же, мне уже предложили за эксклюзивное интервью пятьсот рублей. Чем не повод проверить? Согласись, девушка, которую купили за поцелуй, и девушка, которая бескорыстно разоблачила мошенников — это разные вещи.

На лице ее отразилось самодовольное выражение. И я бы, может, с ее логикой и согласился, если бы не одно но:

— А как звучит «за деньги солгала прессе и оклеветала невиновного»? Ты, кажется, не понимаешь, что речь идет уже не о деньгах и заголовках, а об уголовном разбирательстве, в котором ты будешь замешана. А бегая и продавая эксклюзивы, ты просто закапываешь себя еще глубже. После такого кто поверит, что ты согласилась просто поучаствовать в невинном розыгрыше, а не в злонамеренном отравлении человека с целью дискредитации?

На мгновение на ее лице отразилась борьба чувств, но она тут же взяла себя в руки и задумалась, сидя с таким непроницаемым выражением, что понять, что творится в ее голове, было категорически невозможно.

Наконец она решительно подняла голову и расправила плечи.

— Ладно, — нехотя буркнула Мила. — Имя ты получишь. Но не потому, что я испугалась твоих угроз. Пуганая уже, и не через такое проходила…

— Но?

— Но не за красивые глаза, — усмехнулась она, глядя на меня, — они у тебя, пацан, красивые, но не настолько. В общем так, у тебя есть нечто, что я хочу. Мне это нужно.

Она отставила в сторону сумку, и я понял, что настоящий разговор начался только сейчас.

— Я хочу песню, — решительно заявила она. — Ту, которую ты пел в клубе, про день рождения. Я ее с того вечера из головы выкинуть не могу. У меня за год ни одной своей, одни чужие на заказ. Отдай ее мне. Насовсем, письменно, чтобы она была моя и, кроме меня, ее никто не пел. Тогда я назову имя и расскажу журналу то же самое.

Вот ведь наглая девица. Еще и песню себе выторговала. Да, она досталась мне даром из прошлой жизни, своей я ее никогда не считал, но расставаться все равно не хотелось. Ведь вторую половину я пел Нине. А теперь эти слова будет петь Мила за ресторанными столиками, и слушать ее будут жующие гости. Противно. Но и отпускать ее без имени заказчика я не собирался.

— «Моя» — это как? — спросил я. — Давай словами, чтобы потом не спорить.

— Петь ее буду я. Записывать, если до этого дойдет, тоже я. Автором запишу тебя, если захочешь, но ты ее больше не будешь петь и никому не отдашь.

Ну что ж, деваться было некуда. Как говорится, легко пришло, легко ушло. Скрепя сердце, я кивнул. Черт с ней, пусть подавится.

— Вот и ладушки, Ром, — проворковала она совсем другим тоном.

— Тогда порядок такой: сначала ты говоришь, кто тебя нанял. Потом повторишь все у редактора, от и до, только правду. Потом при нем же я подпишу договор дарения на песню, и все это засвидетельствует редактор.

— А если ты потом передумаешь? — подозрительно прищурилась она.

— Когда все подпишем, отказываться от своих слов будет поздно.

Она кивнула.

— Без проблем. Вот тебе имя — Корф. Феликс Корф, он представился бароном, я подумала, что выпендривается. Они вошли вдвоем, он и высокий в хорошем пиджаке, сели за дальний столик, а потом он один вернулся к стойке, где я сидела, заказал мне коктейль и спросил, хочу ли я заработать сто рублей. Сказал, что хочет разыграть товарища по общаге — тебя. Типа именинник отпугнул невесту, и парни хотят его подколоть. Нужно было дождаться, когда ты останешься один, и поцеловать, причем сделать так, чтобы был снимок. Фотографа показал издалека, договариваться велел мне самой, сам светиться не хотел. Вот и все.

— Ты подходила два раза.

— Да, подошла, но ты был какой-то отмороженный, что я не решилась, — надув губки, сказала Мила. — Тогда Корф сказал попробовать еще раз чуть позже.

— Что он конкретно сказал? Слово в слово.

— Так… — задумалась девушка. — Сказал: «Мила, подойдешь, когда он останется один. Он к тому времени будет тепленький и не отбрыкается». — Она договорила и замолчала. — Я думала, он про пиво. В смысле, что ты напьешься. — И впервые на ее лице отразилось что-то вроде смущения, хотя, скорее всего, меня обмануло освещение, и ничего подобного не было.

Догадка насчет Корфа подтвердилась, впрочем, как и следовало ожидать. Такие мерзкие подленькие подставы как раз в его духе, вряд ли кто другой будет о подобную аферу пачкаться. Вторым был Влад Воронцов. Он, конечно, мог поучаствовать на стадии разработки гениальной идеи, но никогда бы не стал светиться в этом деле сам. Так что доказательств против Влада у меня не было никаких — и не ожидалось. Если только Корф не признается.

— Кстати, а сам Корф знал? — спросила Мила. — Про клофелин, когда меня нанимал.

— Это я у него лично спрошу сегодня вечером. Можешь поучаствовать, если есть желание.

— У меня второе отделение, — покачала головой певица.

Но мне-то хотелось, чтобы она присутствовала.

— Ты одна против барона, Мила, — заманчиво напомнил я. — Ты же сама понимаешь, что он готов наврать с три короба и