Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Она подумала, встала и застегнула пальто.

— После первого отделения отпрошусь.

На этом наш приватный разговор, собственно, и закончился. Оставалось составить соответствующие договоренности документы и все подписать.

Кабинет ответственного редактора отдела хроники был в конце коридора. Павел Ильич Руднев сидел боком к столу, вытянув ногу в тяжелом ортопедическом ботинке на придвинутый стул, и грыз сухарь над свежими гранками.

— Виктор мне рассказал, зачем вы придете, — сказал он, когда Ольхов нас представил. — Садитесь. Девушка, вы первая. Кто вы и что сделали.

Мила села на край стула и представилась Людмилой Карасик, певицей из ресторана «Фазан» у Павелецкого. Пока она повторяла свой рассказ, Руднев записывал и задавал вопросы о деньгах: где Корф их передал, кто мог это видеть.

— Сотню он показал у стойки, а отдал у гардероба, когда Виктор отснял, — ответила Мила. — У стойки нас видел бармен, он коктейль делал. Подруга танцевала и ничего не слышала.

Руднев попросил паспорт, переписал данные и развернул к ней лист. Она прочла, шевеля губами, и подписала.

— Виктор, она к вам подходила?

— Подходила, попросила снять, как будет поздравлять именинника, оставила номер. Про деньги я узнал от нее сегодня.

— Так и запишем. — Руднев повернулся ко мне. — Этот ваш Корф в клуб пришел один?

— С приятелем. Он тоже подходил к нашему столу, но про Милу или фотографа при мне ничего не говорил. Его в газету не надо, Павел Ильич.

— Разумно. Что вы хотите от газеты, Роман? У меня понедельничный номер стоит.

Я положил перед ним копию объяснительной Валеры и заключение.

— Опровержение в понедельник, на той же полосе, где была заметка. И чтобы ошибку назвали ошибкой, а не уточнением обстоятельств. Администрация клуба готова подтвердить мою версию событий, есть очевидцы.

Руднев прочел обе бумаги, велел Ольхову снять с заключения копию, подтянул клавиатуру и долго стучал по клавишам. Принтер в углу выдал лист, и редактор прочитал вслух:

— «От редакции. В номере от 13 ноября в заметке “Другая сторона Романа Гончарова” отдел светской хроники допустил ошибку. Опубликованные снимки подлинные, однако их истолкование не соответствует действительности. По заявлению участницы событий, поцелуй у стола именинника был заранее организован третьим лицом за плату и без ведома Романа Гончарова; на кадрах видно, что Роман Гончаров спит и в происходящем не участвует. Представленное редакции медицинское заключение подтверждает обнаружение клонидина в пробе, взятой у Гончарова Р. 13 ноября. По словам Гончарова Р., этого препарата он не принимал. Обстоятельства выясняются. Столкновение у входа в клуб “Ярус” инициировал постоянный гость заведения, что письменно подтвердил охранник клуба. Со стороны Романа Гончарова имела место самооборона. Упоминание Нины Ланской в подписи к снимку не имело оснований. Редакция приносит извинения Роману Гончарову и Нине Ланской». — Посмотрев на меня, редактор добавил: — Выйдет в понедельник, на первой полосе внизу в рамке. Фамилию организатора и его комментарий поставлю, когда он мне ответит или откажется отвечать; и то и другое напечатаю. Телефон его у вас есть?

— К вечеру будет. Продиктую, как получу.

— Жду. — Он снял с рычага трубку и остановился, потому что Мила подняла руку.

— Павел Ильич, у нас с Романом есть еще одна бумага. Я хочу, чтобы вы были свидетелем.

Руднев посмотрел на меня, и я сказал ему прямо: Мила потребовала авторские права на песню, мне пришлось согласиться.

Хмыкнув, он подвинул чистый лист и смотрел, как я пишу: «Я, Гончаров Роман Петрович, исполнивший песню “День рождения” в клубе “Ярус” двенадцатого ноября, передаю Карасик Людмиле право петь и записывать ее; сам исполнять ее не буду и никому другому не передам». Я расписался и поставил число. Мила расписалась ниже, и Руднев скрепил договор: «Подписано при мне», фамилия и число.

— Имейте в виду, молодые люди, что в газету это не пойдет, — сказал он.

— Это и не для газеты, — сказала Мила и убрала лист в сумку аккуратнее, чем паспорт. — Это для меня.

Вышли из здания редакции мы уже во втором часу, на Сретенке было многолюдно. Мила встала у крыльца ждать такси, а я позвонил Нине.

— Все, я вышел из редакции. Та девушка, что меня целовала, Мила, призналась. Представляешь, Нин, Корф заплатил ей сто рублей за этот постановочный поцелуй. В понедельник газета напечатает опровержение.

Нина молчала так долго, что я проверил, не оборвалась ли связь.

— Капец… — выругалась она, и это было так необычно для нее, что я отвесил челюсть. — Ром, она рядом?

— Да, — недоуменно кивнул я.

— Дай ей трубку, пожалуйста.

Спорить сейчас с Ниной я не мог, хотя и не скажу, что идея мне понравилась. Пришлось протянуть коммуникатор Миле. Она поднесла его к уху и выслушала, не глядя на меня.

— Да, знала. Он сказал, что вы его бросили… Нет, Роман меня не трогал. Он правда спал. Ему что-то подсыпали. Да, наверное, он и подсыпал. — Мила сжала ремень сумки. — Стыдно, да. Прежде всего перед вами. Простите.

Удивительно, но, кажется, это были первые слова, которые певица произнесла с искренним чувством. Что бы там ни было на поверхности, в глубине души она все же была нормальным человеком с нормальными человеческими чувствами.

Мне от этого почему-то стало легче на душе.

С Милой мы попрощались до вечера: она пообещала приехать на очную ставку с Корфом, а я — записать ей текст и ноты песни.

Вернувшись в общагу, я пошел к Йосе и рассказал про то, что сделал Корф.

— Вот же гад… — сквозь зубы пробормотал он.

— Короче, пора с ним пообщаться по-мужски. Не знаешь, где он?

— Свалил куда-то за город, — ответил Йося. — Хвастался, что едет на пикник на какую-то виллу к каким-то аристократам и вернется только к вечеру. Если только не останется ночевать.

— Можешь ему звякнуть, выяснить, точно ли он будет? — попросил я.

— Э… да, только что я ему скажу, если он спросит, зачем мне это?

— Йося, ну ты же в КВН собрался играть, в Клуб веселых и… каких?

— Находчивых, — вздохнул он.

— Вот и будь находчивым! —