Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
Предлагая это, я подумал, что если дурачок Феликс сейчас с Владом, то он тут же в панике побежит ему докладывать, а если нет — позвонит. Воронцов такого топорного исполнителя вряд ли оставит при себе, и тут-то Корфа и можно будет брать горяченьким, лишившимся покровителя.
— Ладно, — сказал Йося и набрал Корфа.
Тут в нем проснулся великий актер больших и малых драматических театров, и он трагически сообщил в трубку в духе «Шеф, все пропало!»:
— Феля, ты где? Ты в общаге будешь сегодня? Да? Ты будь аккуратнее, тебя Гончаров разыскивает, он злой как собака — готов тебе башку оторвать. К нему уже подходить боятся, говорят, совсем сбрендил. Он тебя в натуре размажет. Как за что? Ты же ему подставу в клубе устроил, он уже всем растрындел, что это ты ему в бокал клофелин подсыпал! Гончаров на тебя уже и заяву накатал, говорит, вечером очная ставка будет!
На этом, видимо, Корф отключился, потому что Йося убрал телефон и заулыбался:
— Пипец он в панике, Ром! Божится, что не при делах, и просит тебя успокоить, ха-ха! Я прям видел, как он там с горящей задницей забегал! А начинал разговор такой, блин, вальяжный, типа, как я посмел его от отдыха отрывать!
Ну что ж, таланты Йоси нам очень пригодились. Он сказал именно то, что было нужно.
— Отлично. Ща мы ему задницу еще больше подожжем, дай-ка мне его номер.
Взяв номер Корфа, я продиктовал его Рудневу.
Спустя некоторое время редактор мне перезвонил. Сказал, что Корф ответил ему вежливо и коротко: девушку по имени Мила он знать не знает, в «Ярусе» был гостем, никаких денег ни за какие поцелуи не платил, обсуждать выдумки не намерен. Про заключение Руднев ему сказал, и Корф ответил, что сочувствует мне, но не понимает, при чем здесь он.
— Напечатаю так: названный участницей заказчик свою причастность отрицает, — сказал Руднев. — Если вечером при свидетелях он скажет вам что-то другое, позвоните, до сдачи номера переделаем.
— А он скажет? — засомневался я. Честно говоря, с трудом себе представлял, что тут можно придумать, чтобы отмазаться.
— Думаю, есть такая вероятность, Роман, — ответил редактор. — Я в людях, смею надеяться, разбираюсь. Похоже, ваш Корф что-то скрывает: у него голос дрожал.
Договорив с Рудневым, я сразу же позвонил в участок.
Дежурный нашел сообщение больницы, записал с моих слов название клуба, дату, фамилии девушки и того, на кого она указала как на заказчика, и велел прийти завтра с бумагами: заявление примет пристав.
Оставалось опросить бармена, но это взяла на себя Лидия, по телефону пообещав вызвать его в кабинет, пока он не успел закончить смену и уйти домой. При этом она сообщила еще одну важную деталь:
— К вашим столам подходил не только Антон, — сказала Лидия, напомнив мне о смешливом официанте Аристофане. — У того, кого я хочу спросить, сегодня выходной. Он выйдет завтра к десяти. Приезжайте к открытию, будет лучше, если мы поговорим с ним вместе.
— А сами вы… — начал было я, потому что времени у меня не сказать что было очень много, но Лидия не стала слушать, как-то странно рассмеявшись:
— Роман, вам так противно мое общество?
Я ушам своим не поверил. Взрослая, пусть и молодая женщина, флиртовала со мной, восемнадцатилетним парнем! Поначалу я даже растерялся, обескураженный таким поворотом, но потом подумал, что не хочу ее обижать, и ответил в том же легкомысленном тоне:
— Ну что вы, Лидия, с вами я готов опрашивать хоть всех ваших сотрудников!
Она засмеялась, и на этом мы распрощались. У Лидии были свои дела, а я торопился к Крылову, нужно было поймать его в институте, пока не кончился рабочий день.
Успел я в последний момент, Герман Павлович как раз уходил по делам, но, увидев меня, задержался и прочел копию заявления Милы и текст исправления, стоя в дверях у шкафа. После чего вернулся в кабинет и снял копию с заключения, заявив, что приложит все к моей жалобе сегодня же: в понедельник, когда Калнынь придет подписывать список делегации на олимпиаду, у ректора на столе будет вся моя папка, от объяснительной Валеры до медицинской справки.
— Подписывать он будет сам, Роман, — сказал он, — но теперь исключить вас будет значительно труднее.
Крылова я благодарил искренне и долго, потому что он не был обязан вписываться за меня, но повел себя по-человечески и реально в этой ситуации очень помог, да и все еще продолжал помогать.
Когда я возвращался в общагу, у лифта топтался взволнованный Денис — оказалось, на кухне уже все собирались и с нетерпением ожидали большого представления.
В небольшое в общем-то помещение натолкались и свои, и чужие. Жанна с Верой заняли подоконник, Илья и Йося стояли у холодильника, Кан мыл у раковины кружку, видимо, чтобы не терять зря время и заодно унять нервозность, а за столом с тетрадью сидела Марина Абдуллина из студсовета.
— В понедельник собрание этажа, Феликс обещал помочь с описью, я его с утра ищу, — объяснила она. — Денис сказал, что он придет сюда. Заодно послушаю, о чем вы собрались говорить, раз уж весь этаж про это знает.
Йося подтвердил, что весь этаж болтает о большом кипише, услышав о произошедшем от самого Корфа, который примчался с виллы как ошпаренный. Узнав о том, что с ним собираются серьезно говорить, сам начал суетиться, бегать по комнатам и излагать свою версию, прежде чем все услышат другую интерпретацию произошедшего. А еще Феликс велел Вите Кудрявцеву собрать на кухне всех, на чью поддержку рассчитывал. Его людей собралось немного: Кудрявцев на табуретке у плиты, Матвей Костромитин у двери и Леха Сомов с неизменным паяльником, которому было по пути.
Активный Денис между тем уже успел по моей просьбе сгонять вниз к проходной и привести Милу, которой выписали пропуск. Она явилась в концертном платье под пальто, и Жанна молча заерзала на подоконнике. Что и говорить, на студенческой кухне такая девушка да в таком наряде потрясала если не роскошью, то уж точно нездешней красотой.
Корф заявился последним. Вошел в том же новом костюме, что и в клубе, и заговорил прямо с порога:
—