Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино
Каждую фразу он, похоже, обдумал заранее. Предложение и правда было удобным для всех: для университета, для учебного управления и для седьмого по списку. Для всех, кроме меня.
— Нет, — сказал я. — Снимать заявку я не буду.
— Роман, я понимаю ваши чувства, но подумайте…
— Я подумал. — Я достал из куртки показания охранника Валеры и положил перед ним. — Я честно заработал свое место на олимпиаде и отдавать его за дурацкую заметку, в которой написана неправда, не собираюсь. Вот свидетельство охранника клуба, который стоял в дверях. Администрация подтвердит все его слова. Прочтите, пожалуйста.
Калнынь внимательно все прочел и задумчиво поправил очки.
— Допустим, драку начали не вы, — наконец сказал он. — Я не следователь и спорить с очевидцем не стану. Но публикация есть, и в ней назван университет, к тому же есть еще один снимок, который я с вами обсуждать не буду. Я отвечаю за делегацию, и мне нужен такой состав, к которому ни у кого не возникнет вопросов. Речь идет о репутации университета, поймите меня правильно, молодой человек.
Вот и приехали: про драку он даже не спорил, зато вдруг появилась репутация университета. И препираться с ним было абсолютно бесполезно, потому что, как ни крути, он прав. Но все же я пошел на принцип, ведь если они хотят вышвырнуть меня по формальным основаниям, пусть дадут формальные обоснования своего решения.
— Тогда назовите мне, какое условие отбора я нарушил, — сказал я.
— Условий отбора вы не нарушали, — замялся Калнынь, — этого я не говорил.
Ага, условий не нарушил, но выкинем мы тебя просто так, чтобы было красиво. А справедливость нас не волнует, главное, чтобы картинка была благостная.
— Когда закончится ваша проверка?
— Полагаю, — задумался он, — к двадцать восьмому ноября мы во всем разберемся.
— А список делегации вы когда отправите?
— В понедельник, семнадцатого, до восемнадцати часов.
— То есть список закроется без меня за одиннадцать дней до конца проверки, и, что бы она ни показала, в Питер я уже не поеду. — Я посмотрел ему в глаза. — Это же не проверка, Арвид Янович. Вы уже все решили.
Крылов за своим столом поднял брови, но промолчал.
— Я понимаю, как это выглядит со стороны, — сказал Калнынь все так же мягко, держа меня за робкого придурка, которого можно прогнуть в удобную позицию, а он и слова поперек не вякнет. — Но порядок есть порядок.
— Арвид Янович, — спокойно заметил Крылов, — порядок у нас такой, что на каждое решение есть бумага. Покажите ему бумагу, и разговор пойдет быстрее.
Калнынь поправил очки, достал из папки лист и протянул мне. Это было поручение начальника учебного управления: оформить состав делегации, подписать список участников и направления. Внизу стояли дата, подпись и печать, и ни слова о праве пересматривать итоги отбора.
— Здесь написано: оформить и подписать, — сказал я. — Результат отбора утверждал факультет, и отменить его вы не можете.
— Я его и не отменяю, Роман. Результат действует. Я всего лишь приостанавливаю подтверждение.
Всего лишь! Как красиво, как удобно! От такого благостного хамства у меня аж кровь закипела.
— Тогда дайте мне копию того, что вы подписали. И примите мои возражения, сейчас, при Германе Павловиче, с отметкой о получении.
Если этот Калнынь рассчитывал, что тихонько заставит студента-первака закрыть рот, да еще и от своего имени отказаться от участия, чтобы у него самого потом все было шито-крыто, то не на того напал.
Калнынь помедлил, но все-таки достал из папки второй лист. Это было распоряжение в полстраницы: приостановить подтверждение участия студента Гончарова Р. П. в составе делегации до завершения проверки обстоятельств публикации в газете «Городской вечер». Подписано вчерашним числом.
— Копию сделаю, — сказал Крылов и вышел с листом в деканат.
Пока его не было, я вырвал из тетради лист и написал возражения: место в делегации заработано на отборе, условий отбора я не нарушал, драка у входа была самообороной, что подтверждает прилагаемое свидетельство охранника, требую пересмотреть приостановление до закрытия списка семнадцатого ноября. Подписался и подвинул лист Калныню. Он прочел, вздохнул и написал внизу: «Получено 14.11.2003, 8:50», поставил фамилию и подпись. Он не хуже меня понимал, что это максимум того, чего я мог от него добиться.
Крылов вернулся с копией и положил ее передо мной вместе с тонкой брошюрой.
— Это положение об олимпиаде, нам его прислали вместе с остальными документами, — сказал он. — Прочтите второй раздел, Гончаров. Он как раз про ваш случай.
Второй раздел назывался «Самостоятельное участие».
Оказалось, что оргкомитет олимпиады принимает личные заявки студентов, достигших восемнадцати лет, с подтверждением учебы и личности, до восемнадцати часов двадцать первого ноября. Участие бесплатное. Полный комплект документов, поступивший до шестнадцати часов рабочего дня, рассматривается в тот же день до семнадцати.
Правила отбора и сроки: допущенные должны пройти регистрацию на месте двадцать третьего ноября, предварительный отбор пройдет двадцать четвертого и двадцать пятого, и три лучших по результатам отбора выйдут в финал, участие в котором у меня только что отобрали.
Перечитав строчку про восемнадцать лет, я чуть не рассмеялся: по этому пункту я проходил лишь с этой среды.
Но Крылов молодец, я почувствовал острый прилив благодарности. Понятно, что он всю эту кухню знал лучше меня и, получается, был уверен, что моими возражениями просто подотрутся и от делегации я в Питер не поеду ни при каких раскладах. И при этом сам же протянул мне руку и дал шанс обойти бюрократическую стену и не мытьем так катаньем попасть на олимпиаду. Спасибо, Герман Павлович.
— Справку об учебе я вам выпишу сегодня, — сказал Крылов. — Я на месте до пяти. Факс стоит в деканате, номер оргкомитета есть на последней странице положения.
Благодарно кивнув, я повернулся к Калныню.
— Арвид Янович. Сегодня я подам ректору жалобу на ваше распоряжение. И сегодня же отправлю заявку на самостоятельный отбор. Если университет восстановит мое направление до двадцать третьего, я сам выберу, каким путем ехать.