Вязьма - 1941. Крах Тайфуна - Влад Радин

— Без этого невозможно командовать фронтом, Василий Данилович, — ответил ему я. Без этого, как вы говорите, энтузиазма и без этой веры в успех. Причём в успех скорый. Я уверен в нём! Да, пока нам многого не хватает, и много не умеем. Но это пока. И я уверен, что мы быстро всему научимся.

15 и 16 ноября немцы начали своё второе наступление на Москву.

К сожалению, мне не удалось полностью убедить Ставку во всех своих предположениях. Поэтому удар второй танковой армии Гудериана на Сталиногорско — Каширском направлении оказался в значительной мере неожиданным. К тому времени Брянский фронт был уже ликвидирован, его войска были слиты с войсками Западного фронта, а Георгий Константинович Жуков заменил маршала Семёна Константиновича Тимошенко на должности командующего Юго-Западным фронтом.

Вторая танковая армия немцев 18 ноября атаковала четыреста тринадцатую на Болховском, а двести девяносто девятую дивизии на Дедиловском направлениях. Атаковала после часовой артиллерийской подготовки.

Командующий пятидесятой армией генерал Ермаков стал предпринимать экстренные меры, чтобы предотвратить прорыв противника.

В этот момент в Узловой выгружалась спешно переброшенная с Дальнего Востока двести тридцать девятая стрелковая дивизия. Именно ей выпала главная тяжесть боёв на Венёвско-Сталиногорском направлении.

В этот момент меня очень занимала сложившаяся на Волоколамском направлении серьёзная обстановка, поэтому звонок генерала Ермакова (хотя я и ждал его) очень и очень встревожил меня.

— Вот что, Аркадий Николаевич, твоей задачей является не допустить немцев к Узловой и Венёву. Ну и соответственно дальше. Помощь тебе окажем. Какие силы ввёл противник в бой?

— По первым прикидкам, не менее двух танковых, двух пехотных и одной моторизованной дивизий, — ответил мне Ермаков.

В прежней реальности дивизии Гудериана были остановлены лишь под Каширой, усилиями переброшенного туда кавалерийского корпуса генерал-майора Белова. Самому Ермакову этот прорыв немцев стоил должности командарма и отдачи под суд. Как всё будет здесь? Сказать это было трудно. Всё теперь зависело от усилий бойцов и командиров, вступивших в бой с немцами.

Соколовский докладывал мне на следующий день-

— На левом крыле пятидесятой армии противник продолжает свои атаки. Генерал Ермаков перебросил на это направление свои резервы. Стрелковый батальон 290-й стрелковой дивизии, части 11-й танковой бригады и 34-й полк НКВД. Для нанесения контрудара так же привлекаются части сто восьмой танковой дивизии.

— Негусто, — ответил ему я.

В ответ на это Соколовский лишь пожал плечами. Пятидесятая армия вышла из Брянского котла в очень потрёпанном состоянии. А основные и, надо сказать, весьма немногочисленные её резервы были сосредоточены на её правом фланге и в центре.

— Двести тридцать девятая выгружается?

— Выгружается.

— Немедленно передать её в полное подчиненнее командарма-пятьдесят!

— Есть!

Ну что же, в своё время Ставка не очень восприняла мои аргументы на предмет возможного удара армии Гудериана от Тулы на северо-восток. Мне было приказано обращать главное внимание на район Тула — Серпухов. Все мои аргументы о возможности нанесения второй танковой армией удара в общем направлении на Каширу не были восприняты всерьёз. Естественно, что козырять своим послезнанием я никак не мог. Да и к тому же я уже ни в чём не был уверен. Фон Боку не удалось в октябре окружить и уничтожить войска моего фронта. Кто знает какие контуры примет его новая наступательная операция на Московском направлении? И будет ли в ней этот удар? Я, естественно, не мог знать этого. Но он всё же состоялся. И теперь у меня появился хороший шанс нанести Гудериану куда более значительный ущерб, нежели он претерпел в той реальности, из которой сюда прибыл я. Только для этого требовалось время. Время и силы.

— Сколько личного состава в сто восьмой танковой дивизии? — спросил я своего начальника штаба.

Соколовский посмотрел в свой блокнот и сказал:

— На сегодняшний день две тысячи сто сорок восемь человек.

— А техники?

— 10 танков КВ, 2 БТ-7,18 Т-60,2 БА-10, 2 Б-20, две 76 миллиметровых и две 45 миллиметровых пушки, две 122 миллиметровых гаубицы, пять тридцати семи миллиметровых зенитных пушки и два миномёта.

Нд-а и это называется танковая дивизия! Жалкие обломки это, а не танковая дивизия! Но что же приходится воевать с тем, что имеется. Полнокровных танковых корпусов и армий мне сейчас никто не предоставит.

— Вот что, Василий Данилович надо немедленно организовать директиву Ставки для передачи в состав пятидесятой армии сорок первой кавалерийской дивизии и трёх миномётных дивизионов из состава девятого гвардейского миномётного полка.

— Ясно. Выполним.

— Пусть генерал Ермаков действует как можно более активно. Не отсиживается в обороне. При первой возможности надо контратаковать противника!

Днём я позвонил командующему пятидесятой армии и повторил ему эти же слова.

— Всё понятно, товарищ командующий, — отвечал мне Ермаков, — но противник постоянно упреждает нас. К тому же наши части очень малочисленны, а имеющиеся в распоряжение командования армии резервы, прямо скажем, не богаты.

— Я прекрасно понимаю сложившеюся обстановку, Аркадий Николаевич. И в каком состоянии части вверенной тебе армии, тоже понимаю. Тебе передается сорок первая кавалерийская дивизия и три дивизиона гвардейских миномётов. И, кроме того, свежая и полнокровная двести тридцать девятая стрелковая дивизия, которая заканчивает выгрузку в Узловой. И немцы сейчас уже не те. Сейчас вторая половина ноября, а не начало октября. В общем, направление на Сталиногорск и Венёв держи изо всех сил. Понял меня?

— Понял, товарищ командующий.

— Тогда выполняй.

— Есть.

Вечером я спросил у Соколовского.

— А как там проходит формирование танковых дивизий?

— Насколько мне известно, лучше всего обстоят дела у Катукова. Дивизия уже сформирована в большей мере. У Ротмистрова и Рыбалко дела обстоят значительно хуже.

— Д-а-а, Василий Данилович, времечко. Меньше чем за три недели сформировать буквально с чистого листа боеспособную танковую дивизию! Да ещё при таких обстоятельствах!

— Ну, ты сам говоришь про обстоятельства. Они и диктуют темпы.

Тут мне в голову пришла мысль, что возможно я сам не желая того оказал существенное влияние на будущую структуру советских бронетанковых войск в годы Великой Отечественной Войны, поспособствовав возвращению в них утраченного в сражениях лета и осени 1941 года дивизионного звена. Помог тем самым преодолеть так называемую «бригадную ересь» (по выражению одного популярного в двадцать первом веке военного историка).

ШАПОШНИКОВ: здравствуйте, товарищ Конев.

КОНЕВ: здравия желаю, товарищ