Нахимовец - Сергей Шиленко

Вот я и вышел чуток прогуляться.

Может, хоть на улице хорошая мысля придет в голову?

— I have already finished my work… — бормотал я себе под нос, шатаясь туда-сюда вдоль забора. — Или I finished? Где Present Perfect? И в чем разница? И тут, и тут работа закончена…

— I have already finished, — раздался рядышком чей-то звонкий голос. — Если действие завершено, и виден результат — это Present Perfect. Например, ты в наряде помыл пол, и он чистый.

Я вздрогнул.

— Добрый день! — улыбнулась подошедшая к забору девчушка.

— Добрый! — я одернул форму, выпрямился и тоже подошел поближе.

Маша. Девушка моего однокурсника Костика.

— Зубарева Константина можно позвать? — вежливо попросила пришедшая.

— А чего нет? Можно, конечно! Шаров! — окликнул я Леньку, который терся поблизости. — Эй, Шаров!

— Чего? — добродушно отозвался парень.

— Зубарева свистни, будь другом! — попросил я. — Ты ж с ним постоянно ходишь? Знать должен, где он!

— Сей момент! — покладисто кивнул приятель и сосед по парте Костика.

И быстро зашагал по двору.

— А ты английский учишь? — спросила вдруг Маша.

И тут же потупила глазки и зарделась. Будто стеснялась своего вопроса.

— Йес! — вздохнул я. — Не немецкий точно. Хотя жаль. Так бы я хоть «Хенде хох!» и «Гитлер капут!» смог на уроке сказать.

— Во временах разобраться не можешь? — понимающе улыбнулась девушка.

— В них, родимых… — подтвердил я. — Я просто английский… ну, скажем так, давно учил.

Не признаваться же ей в самом деле, что с тех пор, как я в последний раз произносил фразу: «Who is on duty today?» прошло несколько десятилетий?

— Ой! — воскликнула вдруг Маша. — Сейчас, погоди!

Порылась немножко в своем портфельчике и протянула мне какой-то листочек, с обеих сторон исписанный мелким почерком.

— Вот! «Шпора» с временами! Тут все прямо подробно расписано. И настоящее, и прошедшее, и будущее… Когда что употребляется… Держи! Это я себе еще года три назад сделала. Сама пользовалась. Теперь уже не надо…

Вот это мне подфартило! Знатный подгон!

— Ого! — воскликнул я, беря неожиданный и оттого очень приятный презент. — Мерси тебе боку! То есть thank you very much, добрая фея!

И спохватился:

— Ладно, я пойду! Вон твой Ромео уже нарисовался! Пока!

— Ну что, пацаны? — громко воскликнул Ромка Черепанов, бодро плескаясь вечером в умывальнике. — Мы сегодня как? Сразу в люльку или еще потрещим чуток?

— Тебе точно лучше в люльку! — посоветовал ему «Мачта» — Марат Ахметов. — У тебя, Черепанов, глотка такая, что хоть боцманом на судно иди! Мигом офицер-воспитатель припрется. Когда ты орешь, аж на улице слышно.

— Да это я командный голос вырабатываю! — пошутил Ромка.

— А может, страшилки потравим? — предложил Леня Шаров. — Ну, самую чуточку. Каждый по одной!

— Пацаны! — зевнув, сказал Ахметов. — Вам не надоело?

— А че такого? — изумился Ленька.

— А то! — попенял пацанам серьезный старшина. — Я с вами каждый день, как в пионерском лагере. То на днях Ромка Мишку пастой хотел по приколу измазать, то теперь вот страшилки… «Гробик на колесиках», «Рука в стене»… Все еще детство в одном месте играет? Лично я сразу лягу спать! И Вам советую!

Я был согласен со старшиной. Спать хотелось отчаянно. Хоть спички в глаза вставляй!

Но сначала надо привести себя в порядок.

— Костик! — попросил я стоящего рядом Зубарева. — Мыло передай, будь другом!

Но тут случилось что-то странное.

Обычно вежливый, хоть и хмурый Костик, в этот раз проигнорировал мою просьбу. Злобно зыркнул на меня и, повесив на шею полотенце, потопал в кубрик.

Что это с ним?

— Вот что, Молотов…

Душный кабинет. Жарко, будто в сауне.

Под потолком лениво фланирует муха. За окном, судя по квадратику, заботливо передвинутому на настенном календаре — жаркий июнь 2008-го.

Толстые, жирные пальцы полковника Клячкина задумчиво барабанят по зеленому сукну стола. Грузное полковничье тело уютно расположилось в новеньком кожаном кресле. Это мы всем отделом новоиспеченному полковнику на подарок скинулись.

Тесновато там, конечно, его объемистому заду. Не рассчитано это кресло на сто тридцать килограмм веса. Но Клячкин счастлив. Ведь всего неделя прошла, как он обмыл погоны полковника. Получил наконец желаемое.

А я, недавний капитан Молотов, еле-еле до майора дослужился…

И ведь не скажешь, что когда этот грузный и абсолютно полысевший увалень был нахимовцем!

Сесть мне, разумеется, никто не предложил. Ничего, не сахарный, не растаю.

— Тут вот какое дело, Молотов… — нехотя выдавил полковник.

— Какое именно, товарищ полковник? — вытянувшись в струнку, невозмутимо спросил я.

Как-то даже непривычно, что на моих плечах — теперь погоны майора. А я уж было смирился с тем, что до пенсии прохожу капитаном.

Полковник собирался с мыслями. Видно было, что разговор этот ему неприятен.

— Этот Виталик… — скривившись, будто проглотил что-то горькое, дернул шеей полковник. — Точнее, Виталий Углов… Помнишь этот случай?

Тот случай я хорошо помнил. Произошел он всего пару месяцев назад.

Виталий Углов. Московский мажор. 1990-го года рождения. Салабон совсем. Только-только стал совершеннолетним. И сейчас под подпиской о невыезде. Сидеть бы ему в СИЗО, да повезло — попросили за него «сверху».

Хорошо отпраздновал Виталик свои восемнадцать. Сначала потусил с корешами в клубе, где они, само собой, закинулся горячительным и чуть не подрались с охраной. А потом ему и другим папенькиным сынкам стало скучно. Вот и решили пацаны пойти «погулять».

Прогулка была недолгой — отойдя всего метров триста от клуба, компания мажоров встретила какого-то улыбчивого паренька с ирокезом. Шел себе парень спокойно, никого не трогал, слушал музыку в наушниках и подпевал тихонько. Так нет же, обязательно надо было пристать! «Куда идешь, че такой дерзкий? Широкий, что ли, обойти не можешь?».

Пацан с ирокезом был не то что бы хлюпиком. Здоровый парень. Просто никак не ожидал нападения. Драться, видимо, не привык и не любил. Да и куда ему переть против троих лощеных и поддатых парней? Он же не Рэмбо.

Когда эти отморозки поняли, что малость попутали берега, было уже поздно. Неформал, истекая кровью, уже валялся в отключке с дырой в башке. И сейчас потерпевший 1989-го года рождения куковал на больничной койке. Ирокеза на нем больше нет — сбрили перед операцией. А есть тяжелая черепно-мозговая травма и множественные переломы. Даже кушает наш потерпевший через трубочку.

А всей гоп-компании, само собой, светит зона за нанесение тяжких телесных.

— Тут вот какое дело, Молотов… — нехотя пробормотал полковник. Видно было, что разговор этот ему неприятен. — Этот шкет… В общем, он