Актёр: назад в СССР. Том 1. ЮНКОР - Влад Винтер

Алиса застигает меня около окошка с поварихой, принимающей пустые тарелки.

— Денис, привет!

Отдаю тарелки поварихи, оборачиваюсь. Селезнева одета по простому, — старенькая блузка, короткие шортики. Но и в этом наряде выглядит на все сто — она явно из тех девушек, которые и в мешке из под картошки будут сексуальными.

— Привет, — вежливо улыбаюсь я, краем глаза пытаясь отыскать Анастаса. Ага, вон он. Увлеченно жрет запеканку со своим семнадцатым отрядом, на меня не глядит. Чтоб ты подавился.

Алиса протягивает мне сложенный вчетверо листок бумаги, вырванный из обычной школьной тетрадки.

— Вот, — она вдруг густо краснеет. — Мое стихотворение.

— А, спасибо, — говорю я, пряча листок в нагрудный карман.

— Ты в Новороссийск едешь?

— Ага, — отвечаю. — Как раз в дороге твои стихи и прочту.

Селезнева прикусывает полную нижнюю губу, кивает мне и, развернувшись, направляется к выходу из столовки. Да, шортики ей чертовски идут!

Только одна красотка исчезает из моего поля зрения, как тут же появляется другая. Анна Андреевна одета в новое цветастое платье — не облегающее, но очень выгодно подчеркивающее ее фигуру, и не скрывающее стройные, загорелые ножки. На плече вожатой — симпатичная кожаная сумочка. Она выглядит так, будто собралась в дорогу.

— Денис, давай скорее, автобус нас ждать не будет, — говорит Анна Андреевна, и я понимаю, что она поедет с нами в качестве сопровождающей.

Мы выходим из столовки в холл, где нас уже ждет Оля Синявина со своим вечным блокнотом в руках.

А вот и автобус! Новенький «Икарус—260», блестящий на солнце оранжевой краской, подъезжает к парадному входу «Звездного». Силуэт автобуса мне прекрасно знаком — такие машины выпускались в Венгрии вплоть до 2003 года.

В салоне немало пассажиров — это пионеры из других лагерей «Орленка». Все заслуженные и все едут в Новороссийск на экскурсию.

Анна Андреевна заходит первой, я следую за ней. Вожатая садится рядом с каким-то прыщавым дылдой — не поймешь, пионер это или вожатый. Я замечаю в конце салона два свободных места, расположенных рядом. Спешу туда и плюхаюсь у окна.

Всегда обожал этот момент в поездке — занять свое место и смотреть в окно. Истинное спокойствие, настоящий дзен.

Из стеклянных дверей лагеря выплывает толпа пионеров, одетых в «дачную» форму. В руках у ребят — лопаты. Замечаю в толпе Кольку, Катю Бакадзе, Леню. А вот и Анастас! Крутится рядом с Алисой Селезневой, но та на него даже не смотрит.

— Эй, огородники! — весело кричит в открытое окошко лупоглазый парнишка из другого лагеря. — Удачной охоты на капустниц!

«Огородники» отвечают, за окнами автобуса тоже раздается смех.

— Шелудяков! — шикает на лупоглазого незнакомая мне вожатая. — А-ну сядь! Что за наказание такое?

Я смотрю на ребят в окно: Колька и Леня затеяли шутливую драку на лопатах. Владилен Львович бросился их разнимать. На приусадебном участке наверняка тоже будет весело. Такой уж он, «Орленок», здесь скучно не бывает.

— Не занято?

Этот голос — отстраненный, холодный, — я уже легко узнаю. Отвечаю в том же тоне:

— Насколько мне известно, нет.

Оля Синявина садится рядом со мной и кладет блокнот себе на коленки.

Автобус оживает и медленно трогается с места. Из толпы «дачников» доносятся радостные крики: ребята желают нам доброго пути. Я смотрю в окно, пытаясь отыскать глазами Алису Селезневу. А, вот же она! Машет рукой, глядя прямо на меня. Что поделать, машу ей в ответ, хотя почти уверен, что где-то из толпы на меня злобно таращатся глаза Анастаса Швабрина.

Мы выруливаем от парадного входа «Звездного» к дороге, ведущей к выезду из «Орленка». Несколько минут едем вдоль постриженных кустов, клумб и белоснежных статуй пионеров с горнами. Попадаются навстречу и здания: многоэтажный Дом вожатых — там живут Анна Андреевна и Владилен Львович; стадион; лагерь «Стремительный» — брат-близнец «Звездного»; приемный корпус.

Но вот показывается Въездная площадь со стилизованным памятником «Костёр»: два языка пламени, переплетаясь, устремлены к небу. Я уже знаю, что этот монумент символизирует два братских лагеря — «Орленок» и «Артек». В 1984 году монумент дополнят третьим всполохом огня, символизирующим Владивостокский «Океан».

В 1984-ом произошло еще одно событие, не вошедшее в анналы отечественной истории. В роддоме № 8 в столичном районе Выхино родился Сергей Савин. Меня сегодняшнего, то есть, Дениса Матвеева от появления на свет меня вчерашнего отделяет ровно десять лет — с ума можно сойти, если задуматься. А ведь есть еще моя мама, которой сейчас… 1974 минус 1966… восемь лет! Есть мой отец, есть дядя, бабушки, дедушки! Впрочем, стоп! Я — Денис Матвеев, и у меня есть новая жизнь. Человек не может прожить две жизни одновременно, так что Серегу Савина я должен оставить позади.

Усилием воли заставляю себя не думать о прошлом, и пейзаж за окном в этом мне помогает. Дорога в Новороссийск пролегает по живописному побережью. Слева — синее, спокойное море, справа — поросшие лесом склоны Кавказских гор.

Несколько километров мчимся по шоссе, пролегающему максимум в трехстах метрах от моря. В открытые форточки врывается морской бриз, обдающий лицо мириадами брызг.

Но вот автобус ныряет в лесную чащу и движется по серпантину, над которым нависают верхушки лиственниц.

Асфальт, кстати, идеальный — хоть яйцо по нему кати. А какая чистота! Специально смотрю на обочину, пытаясь разглядеть бутылку или бумажку — ничего. Рекламных щитов нет, встречные машины попадаются так редко, что их водителей и пассажиров хочется поприветствовать, и не одному мне. Пионеры весело машут руками.

Автобус поднимается все выше и выше. В какой-то момент дорога нависает над натуральной пропастью и даже мне, повидавшему в жизни немало всякого, становится жутко. Девчонки визжат, бледные мальчишки делают вид, что ничего страшного не происходит.

Загорелый водитель в рубашке-ковбойке правит умело и лишь усмехается, поглядывая в зеркало на перепуганных пионеров.

Наконец, опасный участок позади. Автобус неторопливо спускается по серпантину, и мы снова выскакиваем на приморское шоссе.

Созерцание красот за окном довольно быстро надоедает. Искоса смотрю на Синявину. Та сидит прямо, и, слегка прищурившись, строчит что-то в своем блокноте.

«Эх, жалко, книжки нет», — думаю я, и вспоминаю стихотворение Алисы Селезневой. Что ж, почитаем.

Вынимаю листочек из кармана. Оля бросает на меня быстрый взгляд, но тут же снова утыкается в свой блокнот.

Разворачиваю листок и начинаю читать:

Лазурное море шумит у скалы,

О чём ты вздыхаешь, скажи мне, волна?

Несёшь ты куда-то свои корабли,

И тает вдали голубая звезда.

А я здесь стою, как песчинка, мала,

(О, море,