Другая жизнь Ромы Гончарова 6 - Поток Нейтрино

Туманов написал, когда Глеб уже встал, собираясь отправиться обратно в комнату, где опять предстояло собачиться с ребятами, требуя выключить треклятый магнитофон, потому что сначала надо заниматься, а потом ложиться спать. Кажется, в этом институте не было ни одного человека, который бы серьезно, как он, относился к учебе. Это, конечно, объясняло, почему из всех них только ему одному уже предложили настоящую работу и он один практически стал настоящим изобретателем и обладателем собственного, неповторимого и ни на что не похожего устройства, за которым скоро выстроятся огромные очереди в каждом магазине страны.

«Глеб, пришлите сегодня короткий текст для показа: кто разработчики, кто что делал. Подготовим покупателям справку».

Глеб вернулся на ступеньку и набрал ответ:

«Игорь Валентинович, а если я возьмусь за доводку, вы доверите мне потом сборку партии? Мне хотелось бы самому этим руководить».

Пока Туманов писал ответ, Глеб прикидывал, не слишком ли многого попросил. Впрочем, если уж браться за работу, следовало с самого начала выяснить, на что можно рассчитывать.

«Я готов поручить вам сборку под моим руководством, но сначала надо разобраться с вашим товарищем. Борис Аркадьевич показал мне сообщения Гончарова. Вы уже договорились о передаче схем? Без них мы не сможем подготовить производство».

«Схемы делал я, но с Романом мы пока не договорились».

«Если вы готовы сами взяться за доводку и сборку, на показе можем представить вас единственным разработчиком прибора. Тогда привозите 25-го копии схем, чтобы мы могли начать работу. Для нашей версии напишем другую программу, а программу Гончарова без его согласия использовать нельзя».

Глеб провел пальцем по краю коммуникатора, перечитывая ответ. Туманов не сомневался, что ему можно доверить работу, и после отцовских вопросов о Роме это было особенно очевидно. Хорошую пайку он заметил сам, а теперь еще и соглашался поручить Глебу сборку. С Гончаровым любой разговор о мастерской упирался в возражения, после которых оставалось ждать, когда тот устроит все по-своему.

Чтобы не составлять описание прибора заново, Глеб нашел первое письмо в фирму и скопировал его в новое сообщение. Под перечнем деталей оставалась строка о совместной работе с Романом Гончаровым, на которой он и задержал палец.

Рома ведь никогда не скрывал, кто собрал прибор, а на встрече с Немовым сам настоял, чтобы решение принимали оба. Убрать его имя после этого было бы подлостью, и Глеб понимал это, как ни старался придумать себе оправдание.

Но, черт возьми, где вот сейчас Гончаров? Развлекается со своей девчонкой? Ходит по светским раутам? А кто всем занимается, кто все это сделал? Кто собрал прибор и спаял плату?

Глеб стер строку.

Сколько можно оглядываться на Рому, если он все равно уедет на олимпиаду, а собирать, испытывать и договариваться с мастерской придется Глебу? Пусть Гончаров занимается тем, что ему интереснее: у него и без читалки достаточно занятий, о которых потом будет говорить вся группа.

Он набрал под описанием свою фамилию, но тут вспомнил о пяти тысячах за первое место: сумму он видел в объявлении об олимпиаде. Если Гончаров выиграет, то обойдется без Немова, найдет другую мастерскую и человека, который соберет ему прибор. Глеб уже представил, как ему рассказывают об успехах Гончарова, а он слушает и делает вид, что рад за товарища.

Нет, нельзя, чтобы Гончаров победил на олимпиаде. Слишком жирно будет.

От этой мысли ему стало стыдно, ведь еще вчера он сам желал Роме победы. Однако представить его без премии оказалось так приятно, что отказываться от этой картины Глеб не спешил. Придется же Гончарову кому-то предложить свою программу, и вполне возможно, что придет он именно к Глебу. Вот тогда можно будет подробно расспросить, чего Рома хочет за работу, поторговаться и пообещать подумать, чтобы и он узнал, каково ждать чужого решения.

Представив, как Рома просит его, Глеба, все-таки рассмотреть его программу для читалки, Оболенский улыбнулся. Да, думать так было неловко, но все же приятно.

Вернувшись к справке, Глеб посмотрел на описание, под которым теперь стояла только его фамилия. Покупателям этого хватило бы, однако Туманов знал о соавторе, поэтому ниже Глеб дописал ответ для него:

«Игорь Валентинович, я согласен взять на себя доводку и сборку. Гончаров вышел из проекта, так что в справке для покупателей укажите меня как разработчика прибора».

Глеб поднес палец к кнопке отправки и остановился. Он еще мог стереть ложь и написать, что они продолжат вдвоем: Туманов предлагал ему работу, и ради нее вовсе не обязательно было вычеркивать Рому. Но тогда перед покупателями опять прозвучат две фамилии, а ему придется объяснять, что в приборе сделал он сам.

Нажав кнопку, Глеб отправил сообщение.

Папка со всеми моими документами, касающимися произошедшего в клубе, лежала раскрытой перед ректором, когда его секретарь Быстрова впустила нас с Германом Павловичем Крыловым в кабинет.

Арвид Янович Калнынь уже сидел за длинным столом для совещаний, устроившись справа от ректора.

— Садитесь, Роман, — указал Лев Анатольевич Серебряков на левую сторону, не отрываясь от бумаг. — Герман Павлович, здесь все, что вы приложили, или будет что-то еще?

— Все, что есть на сегодня, Лев Анатольевич, — ответил Крылов, усаживаясь рядом со мной. — Копии заверены в деканате, оригиналы у Гончарова.

— Есть еще кое-что, чего нет в папке, — вмешался я, хотя меня пока не спрашивали. — Вчера человек, студент нашего вуза, организовавший снимок с поцелуем, отнес в отделение свою переписку с заказчиком. Бумаги у пристава, приложить их я не могу, но за свои слова отвечаю.

Серебряков поднял голову и посмотрел на меня поверх бумаг.

— И заказчика вы мне, разумеется, не назовете.

— Пока не назову, Лев Анатольевич, — пожал я плечами, — потому что владелец номера, который фигурирует в переписке, еще не установлен, а голословно бросаться фамилиями не хочу. Да и пришел не за этим.

— А зачем же? — заинтересованно откинулся в кресле ректор и сложил руки на животе.

— Хочу вернуть свое место в делегации, — уверенно сказал я. Что бы они там ни думали, моей вины в случившемся в клубе не было, и я твердо знал, что имею полное право на место в олимпиадной группе. — Арвид Янович приостановил