Юрист с Рублёвки. Том 5 - Дмитрий Лим

Под потолком зелёным огоньком светилась купольная камера Фролова. Сигнал уходил на регистратор.

Соколов сидел во главе стола. Около тридцати пяти лет, чёрный костюм, строгий галстук. Новый партнёр Кравченко. На прошлой встрече он почти всё время стоял у двери и молчал, пока шеф сыпал скрытыми угрозами. Соколов и сейчас выглядел сдержанно. Кожаный портфель стоял на соседнем стуле, руки на столешнице.

При нашем появлении он поднялся:

— Добрый день, Алексей Дмитриевич. Вера Дмитриевна.

— Здравствуйте, Андрей Викторович. — Я указал на кресло и сел напротив. Вера села справа, раскрыв блокнот. — Нина передала, у вас срочное сообщение.

Соколов сел, поправил манжеты:

— Благодарю, что приняли. Дело безотлагательное. У меня поручение от Виктора Аркадьевича. Он просит о личной встрече.

— Слушаю вас.

— Завтра, во вторник. На нейтральной территории.

Я молча ждал продолжения. Соколов выдержал секундную паузу:

— Встреча строго конфиденциальная. Без представителей, без свидетелей, без протокола. Только вы и Виктор Аркадьевич.

Вера коротко чиркнула ручкой по бумаге, отмечая условия.

«Нейтральная территория, без свидетелей. Попытка навязать разговор вне контроля».

— Исключено, — произнёс я ровно.

Лицо Соколова не дрогнуло:

— Рекомендую не спешить с отказом, Алексей Дмитриевич. Виктор Аркадьевич рассчитывал на прямой разговор. Без лишних ушей. Вопрос касается не только текущего спора клиники, но и дальнейших отношений. Формат один на один выбран исключительно ради оперативности.

— Любые предложения по клинике мы принимаем только в письменном виде, — спокойно заметила Вера Дмитриевна. — Устный формат для нас лишён практического смысла.

Соколов повернул голову ко мне:

— Виктор Аркадьевич считает, что открытый диалог позволит снять напряжение быстрее официальных процедур.

— Моя позиция простая, Андрей Викторович. — Я сцепил пальцы на столе. — Никаких нейтральных территорий у меня нет. Если Виктору Аркадьевичу есть что сказать — готов принять его здесь. Завтра, во вторник, ровно в пятнадцать ноль-ноль. В этой переговорной.

Соколов чуть прищурился:

— Без свидетелей?

— Нет. Присутствие Веры Дмитриевны обязательно на всех этапах. Ваше — по усмотрению Виктора Аркадьевича. Захотите прийти вдвоём — места хватит.

Посланник Кравченко покачал головой:

— Алексей Дмитриевич, повторю: просьба Виктора Аркадьевича — конфиденциально. Без свидетелей. И непременно вне стен вашей практики.

— Андрей Викторович. — Я слегка наклонил голову. — Его право — просить. Моё право — отказывать. Я руковожу практикой и правила встреч задаю сам. Если Виктор Аркадьевич действительно хочет говорить — завтра, во вторник, в три часа дня здесь.

Соколов помолчал.

— Это окончательный ответ?

— Есть ещё условие. Жду от Виктора Аркадьевича официальное письменное подтверждение на почту практики.

— Виктор Аркадьевич рассчитывал обойтись без лишней переписки.

— Порядок общий для всех, — отрезал я. — Без письменного подтверждения встречи не будет.

Соколов выдержал паузу, затем опустил глаза на портфель. Раздался негромкий щелчок — он тронул замок, проверяя фиксатор.

— Я передам вашу позицию Виктору Аркадьевичу, — сказал он, поднимаясь.

— Буду признателен. Проводить вас?

— Дорогу помню. Всего доброго.

— До свидания, Андрей Викторович.

Вера тоже попрощалась. Соколов вышел, тихо притворив дверь. В коридоре стихли шаги, звякнул замок входной двери.

Мы выждали полминуты в тишине. Вера закрыла блокнот:

— Прощупывал почву. Хотел понять, пойдёшь ли на разговор без свидетелей. Вне офиса риски были бы на нашей стороне.

— Поэтому только здесь, — ответил я, поднимаясь. — Пойдём в приёмную.

Мы вернулись к Нине. Администратор убирала журнал в ящик стойки, Катя за соседним столом подшивала копии по заливу.

— Ушёл? — спросила Нина, подняв глаза.

— Ушёл. Нин, распоряжение на будущее.

Она взяла карандаш:

— Слушаю, Алексей Дмитриевич.

— Следующие от Кравченко — будь то Соколов, сам Виктор Аркадьевич или кто-то ещё — только по предварительной записи. Если появляются на пороге без звонка — внутрь не пускать, разговоров в приёмной не вести. Сразу звонишь мне по интеркому. В переговорную заводить только по моему прямому распоряжению.

— Поняла, — кивнула Нина. — На завтра на три часа ставить встречу в расписание?

— Поставь карандашом на пятнадцать ноль-ноль с пометкой: «Ожидаем подтверждение».

— Сделаю, — ответила Нина. — К двум часам у нас всё готово, посетитель подтвердил приезд.

— Отлично. Вер, пойдём проверим документы по Новокузнецкой, пока есть время до приёма.

Вторник шёл в рабочей рутине: процессуальные сроки, текущие бумаги. Запись карандашом на три часа дня так и осталась строчкой в ежедневнике.

Ни в три, ни позже в приёмной никто не появился. Подтверждения на офисную почту тоже не пришло. Сидеть и караулить дверь я не собирался — в частной практике за пустое ожидание не платят. Мы с Верой спокойно работали в кабинете, выверяя процессуальные даты и журнал входящей корреспонденции.

В четыре часа щёлкнул интерком.

— Алексей Дмитриевич, — отозвалась Нина. — Со стороны Соколова тишина. Почту проверила, по городскому звонков не было.

— Понял, Нин, — ответил я в микрофон. — Снимай пометку. Ждать никого не будем. Если объявятся позже — приём только по предварительной записи.

— Хорошо, сделаю.

Я отпустил клавишу связи и посмотрел на Веру.

— Не приехали.

— Или решили не идти под камеру в наш офис, — заметила она, откладывая папку.

— Может, и так. Прощупывали почву. Объявятся сами, если понадобится.

К шести вечера Нина ушла, щёлкнув замком приёмной. Мы с Верой заканчивали разбирать бумаги. За окном на Пятницкой густели сумерки, шумел затор из машин.

Мобильный на краю стола завибрировал в восемнадцать пятнадцать. Высветилось имя Полины.

Я нажал приём и поднёс трубку к уху:

— Да, Полин.

В динамике слышалось частое дыхание. На заднем плане глухо хлопнула дверь.

— Алексей Дмитриевич… — выдохнула она в трубку. — Извините, что звоню поздно. Я дома, закрылась.

Я включил громкую связь и положил телефон на стол. Вера отложила ручку и придвинулась ближе.

— Спокойно, — сказал я. — Говори по порядку. Что случилось?

— Меня возле подъезда встретили, — сказала Полина с паузами. — Я доехала на такси. Подошла к дому ровно в шесть. Из сквера вышел Денис. Денис Васильевич.

— Он подошёл вплотную? — спросил я. — Пытался удержать?

— Нет, встал перед дверью и перекрыл мне проход к домофону. Начал слащаво, назвал «Полиночкой». А потом сказал, что пришёл не от дяди Семёна.

— Дословно помнишь? — спросил я. — Как именно он сформулировал?

— Сказал: «Я говорю от нового человека. Передай Смирнову, пусть не лезет,